Деперсонификация

Евгений Водолазкин, «Инструмент языка. О людях и словах»

Я думаю, в прошлой жизни она была громкоговорителем, — пожаловался Уткин председателю месткома.

Лев Рубинштейн, «Частные лица. Биографии поэтов, рассказанные ими самими. Часть вторая»

А я ведь знал, мне все старшие товарищи об этом говорили: ни в коем случае нельзя видеть в них людей, это машины, это функции, это не живой перед тобой человек сидит, это чекист.

Александр Гольдштейн, «Памяти пафоса. Статьи, эссе, беседы»

А то, что Распутин для Сорокина — один из видов подножного корма, так это забудется, улетучится.

Эдуард Кочергин, «Ангелова кукла. Рассказы рисовального человека»

Толстая, но еще недопечённая девка, с маленькими бегающими глазками на розовом мякише лица.

Юрий Каракур, «Фарфор»

Из-за стола торчит крепкая огородная пенсионерка, летом собравшая хороший урожай.

Александр Строев, «История швейцарской литературы»

Чем сильней очеловечивается дневник, тем больше деперсонализируется автор.

Марина Степнова, «Женщины Лазаря»

У окна маялась бесцветная девочка, даже не девочка — девченыш, мышиные волосы стянуты в жидкую балетную шишку, личико — в гримасу настороженной вежливости.

Виктор Меламед, «Машинерия портрета»

Я встречал (среди людей) волоокого медведя и по-кошачьи изящную морскую свинку.

Александр Архангельский, «Бюро проверки»

А в середину закруглённой площади, как белый стержень в солнечных часах, был воткнут накрахмаленный милиционер.

Донна Тартт, «Щегол»

А уж если он был в плохом настроении — то есть почти всегда, — ходил встрепанный, красноглазый, в таком мятом костюме, будто он в нем катался по полу, и источал такую нечеловеческую застылость, словно какой-то предмет под давлением, который вот-вот взорвется.

Виктор Шкловский, «Жили-были»

Казалось, что я выпущен в свет без сверки, по первой корректуре, со всеми опечатками.

Мария Степанова, «Памяти памяти»

Длинные экспозиции, предельно замедленная скорость съемки и обработки фотографии проявляют особые свойства человека, его умение быть чем угодно: движением, размывом, водоворотом.

Мария Степанова, «Памяти памяти»

Это идет время: человек размыт, предметы сохраняют свои очертания; нет никакой разницы между собой и другими, только бесконечная, безличная нежность.

Алла Горбунова, «Конец света, моя любовь»

А потом мы стали птицами, потом — дождем в горящем саду, молниеносным лучом, речным туманом, черникой.

Татьяна Замировская, «Земля случайных чисел»

На кровати спало неясное, похожее на накачанное водой и воздухом кожаное одеяло, утыканное кровеносными сосудами и колышущимися прорезями желтоватых слезистых глаз.

Юрий Каракур, «Фарфор»

Эмма Михална была задумана для тихой части городского парка, где вечная тень от храма, куда люди, увлечённые фонтанами, не доходят — вот там Эмма Михална, из аккуратного гипса и серого твида, у ног бархатцы или сиреневые астры, если уже пора в школу, белые камешки окружают её.

Марина Степнова, «Женщины Лазаря»

У стола, в лужице света, едва просочившейся из-под абажура маленькой лампы, свесив непослушную голову на крупные лапы, дремал фельдшер, можно даже сказать — фельдшеренок лет двадцати, оставленный, видимо, для того, чтобы сановная вдовица не натворила на радостях еще каких-нибудь дел.

Арнхильд Лаувенг, «Завтра я всегда бывала львом»

Я растворилась в хаосе, превратившись в сгусток тумана, плотного как вата, в нечто неопределенное и бесформенное.