Морфемная игра
62 фразы · смотреть по одной
Линор Горалик, «Недетская еда»
Марта говорит: есть вот люди чужие, а есть «чюжые», через «ю» и «ы», и с ними вообще не понятно, как дело иметь.
Александр Архангельский, «Бюро проверки»
Всё могло быть стечением обстоятельств или, как Вы остроумно заметили, случайно случившимся случаем.
Владимир Покровский, «Персональный детектив»
Их называли новыми хнектами, их называли геростратиками, в глазах всего мира они были преступниками наиопаснейшими; их проклинали, их ненавидели, ими — что, в общем, понятно — бессознательно восхищались.
Анна Толстова, «Обстоятельства речи»
Весной 1946 года в парижской галерее Рене Друэна открылась выставка «Мироболюс, Макадам и компания», и послевоенный Париж, истосковавшийся по художественным провокациям и скандалам, радостно заглотил наживку — критика ехидно писала, что «после дадаизма пришло время какаизма».
Александр Архангельский, «Бюро проверки»
После всех полковничьих ужимок диамата, пропылённых историков партии, дуболомных атеистов («у хрыстианстве бог членится на три части… а что ж вы смеётесь…») и великой дисциплины под названием «тыр-пыр» (теория и практика партийного строительства) — занятия у Сумалея возбуждали, как впервые выкуренная сигарета или как «Советское шампанское» в десятом классе, выпитое исподтишка на пятерых.
Ян Немец, «Возможности любовного романа»
Я беру твое имя, Нина, добавляю к нему другие имена: существительные, но не всегда существенные, прилагательные, имена собственные и чужие, названия местные и неуместные, — и все это ради того, чтобы у тебя разрумянились щеки и заблестели глаза; в каждой главе я накрашиваю тебя перед зеркалом монитора и всячески прихорашиваю, чтобы ты могла выйти в люди, а потом в языковом гардеробе выбираю для тебя глаголы, больше всего подходящие для твоего темперамента и твоих манер.
Николай Молчанов, «Человек покупающий и продающий»
Историки бились в истерике, но кого волнует мнение историков?
Дэниел Мейсон, «Северный лес»
— Уф я бы надавал этим фведам! – сказал он.
Марианна Гейде, «Энтропия»
Один раз в коридоре, говоря с заведующей учащимися (если произносить полностью, то обилие шипящих выдаст змеиную сущность этого человека, а если так, как все, то есть зауч, то заунывные звуки опишут ее заунывное тело оплывшей дугой), новый подступ: один раз в коридоре, говоря с завучем (мужской род слова откроет, что женского в этой зазнавшейся бабе осталось чуть, получился зазнавшийся дед), третий подступ: один раз в коридоре я взял и упал просто так, чтобы выразить степень отчаянья.
Максим Семеляк, «Средняя продолжительность жизни»
Иногда позволяю себе вольности, а иногда безвольности.
Венедикт Ерофеев, «Бесполезное ископаемое»
И два взгляда на вещи: точный и восточный.
Александр Гольдштейн, «Памяти пафоса. Статьи, эссе, беседы»
Авторов непоправимо роднит национально-русский утопический лингвоперфекционизм и более общая, чрезвычайно густая национальная атмосфера текстов, их невероятно преувеличенная языковая русскость, временами архаическая и сектантская, в такой концентрации несбыточная и не бывшая, не бытовая.
Лев Оборин, «Полка: История русской поэзии»
Нарочито детское: «нитков игрушков пластинков» — примета той поэтической оптики, которую Данила Давыдов — не только поэт, но и влиятельный критик — называет «некроинфантильной»: одним из ответов современности у многих поэтов поколения Шостаковской (родившейся в 1978 году и близкой по возрасту уже ко второму, младшему призыву «Вавилона») стало обостренное внимание к детству и его уязвимости.
Александр Архангельский, «Бюро проверки»
Женственно ранимый Егор Бай (которого в глаза и за глаза называли ебаем) сообщил, что меняет фамилию.
Михаил Елизаров, «Земля»
И кладбище — тоже макет, эдакий Deathнейленд, — Алина максимально отчётливо выделила свистящее английское “с”, — парк особых развлечений с головокружительными аттракционами скорби, павильонами прозрений, площадками откровений, каруселями воспоминаний.
Саша Соколов, «Школа для дураков»
Книга — лучший подарок, всем лучшим во мне я обязан книгам, книга — за книгой, любите книгу, она облагораживает и воспитывает вкус, смотришь в книгу, а видишь фигу, книга — друг человека, она украшает интерьер, экстерьер, фокстерьер, загадка: сто одежек и все без застежек — что такое?
Алексей Конаков, «Табия 32»
Сонная, в тонкой ночной рубашке сидела она на кровати, свесив голые ноги… белые голые ноги… гелые нолые боги…
Алексей Поляринов, «Кадавры»
Семья Марины жила в районе, который всегда поражал Дашу: дома здесь были все старые и пестрые, как будто собранные из разных видов конструктора, с пристройками, надстройками, подстройками и недостройками.
Ник Харкуэй, «Ангелотворец»
Простите, миссис Биглендри и маленькие биглендрята.
Ладислав Клима, «Страдания князя Штерненгоха»
Будьте все врмя на прроде, холодные ванны — и, крме тго, будьте все врмя всел, мужстн и спокойн, душев не работайте, еждневно хотя бы три часа тяжелой фзичской рбот — и прнимайт этот порошок, каждый день не больш, чем полчайной лжка, слшайте, не болын, иначе — катастрофа.
Анатолий Гаврилов, «Берлинская флейта»
Пар идет от партитуры, едва успеваю записывать.
Филип Хосе Фармер, «Венера на половинке раковины»
— Огггонь эттто сссамая стттрашная вввещь на сссвете!
Михаил Елизаров, «Земля»
Над пристройкой первого этажа одного из домов пылало красным неоновым капслоком “САЛО КРАСОТЫ” с перегоревшей “Н”.
Владимир Набоков, «Волшебник»
Когда же завыло впереди, за горбом боковой улицы, и выросло, одолев подъем, распирая ночь, уже озаряя спуск двумя овалами желтоватого света, готовое низринуться, — тогда, как бы танцуя, как бы вынесенный трепетом танца на середину сцены, — под это растущее, руплегрохотный ухмыш, краковяк, громовое железо, мгновенный кинематограф терзаний, — так его, забирай под себя, рвякай хрупь, — плашмя пришлепнутым лицом я еду, — ты, коловратное, не растаскивай по кускам, ты, кромсающее, с меня довольно, — гимнастика молнии, спектрограмма громовых мгновений, — и пленка жизни лопнула.
Дэвид Фостер Уоллес, «Бесконечная шутка»
Словно игра от обороны, которой меня учил Штитт: «лучший защита: пусть все само отскакивайт: ничего не делайт».
Юрий Мамлеев, «Шатуны»
— Ну вот и приехал; а я думала заблудесси; мир-то велик, — сказала женщина.
Алексей Шельвах, «Приключения англичанина»
Ведал, что и жена заглазно именует его не иначе, как «мой глупендяй».
Александр Введенский, «Ёлка у Ивановых»
Судейские в стариках — судействие в париках.
Роальд Даль, «Чарли и шоколадная фабрика»
Так же, как когда жаришь яичницу-глазунью, надо не спускать с нее глаз, не то получится не яичница, а черт знает что.
Владимир Сорокин, «Теллурия»
Подготовленные и испытанные в лабораториях Лубянки разжижители pro-теста, дремлющие в недрах возбухающей pro-тестной массы, получили команду на разжижение и приступили к активным действиям.
Марина Степнова, «Женщины Лазаря»
У окна маялась бесцветная девочка, даже не девочка — девченыш, мышиные волосы стянуты в жидкую балетную шишку, личико — в гримасу настороженной вежливости.
Анатолий Мариенгоф, «Роман без вранья»
Пистолетами и кинжалищами увешан, как рождественская елка хлопушками.
Дмитрий Чернышев, «Как люди думают»
Василий Тредиаковский считал, что Норвегия — это искаженная форма слова «наверхия», так как эта страна расположена наверху географической карты, а название Италия восходит к слову «удалия», потому что страна эта на много верст удалена от России.
Александр Бренер, «Вечное возвращение Сальвадора Дали»
Судьба художника: превратиться из Сальвадора Дали в Avida Dollars, как сказал Бретон.
Александр Жолковский, «Эросипед и другие виньетки»
У него было прозвище «доктор говнорис кауза» — настоящим доктором филологии он в России так и не стал.
Надя Делаланд, «Рассказы пьяного просода»
— Лицо кафедры — это почти что оксюморон, — негромко сказала я, не отводя от меня глаз, — кафедра и афедрон — родственные слова.
Надя Делаланд, «Рассказы пьяного просода»
Если вдруг по какому-то поводу для дела мне нужно вспомнить состояние беспримесного счастья, я вспоминаю те дофаминовые (до-фа-ми) первые такты.
Марина Степнова, «Женщины Лазаря»
У стола, в лужице света, едва просочившейся из-под абажура маленькой лампы, свесив непослушную голову на крупные лапы, дремал фельдшер, можно даже сказать — фельдшеренок лет двадцати, оставленный, видимо, для того, чтобы сановная вдовица не натворила на радостях еще каких-нибудь дел.
Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»
И горе оставляла война, родную сестру гордости, от одного основания и корня они — в мягкость перейдя, рождает корень горе, а в твердость рождает гордость, и лучше слишком в это не вникать, запутаешься в побегах этого корня.
Андрей Сергеев, «Альбом для марок»
Начерчилли планы и ждут рузвельтата, — по образцу революционного: — Крыленко встал на дыбенко и как заколлонтает!
Анатолий Мариенгоф, «Роман без вранья»
Тараща глазищами и шипя шинами, проносились по мосту редкие автомобили.
Константин Вагинов, «Козлиная песнь»
Он был огромного роста, в крахмальном белье и собственно не носил, а преподносил свой костюм.
Владимир Сорокин, «Теллурия»
Это такой сверчувствительный моментик в практике каждого плотника, оро, компликация, кошмарик, черт его побери со всеми потрошками!
Роман Михайлов, «Равинагар»
По созвучиям меток можно выстраивать грандиозные картины, соединять картофель и картографию, капусту и «как пусто».
Владимир Сорокин, «Теллурия»
Ну, хватит преамбулочек.
Джон Барт, «Химера»
Под штрахом шмерти прикажываю тебе ждатьшя — и перештань вшкрывать швои тайные пошлания, пожалуйшта.
Стивен Фрай, «Пресс-папье»
И при этом мне вдруг пришло в голову, что слова, обозначающего преступление, которое совершает одно государство, незаконно вторгаясь в пределы другого, не существует, и, возможно, тут подошел бы термин, который придумал я сам, — «саддамия».
Татьяна Замировская, «Земля случайных чисел»
Как назло, Анна-Мария помнила только Purple Rain, а я — Nothing Compares To You, которую мы в школе пели как «На фиг компресс, на фиг компресс».
Анатолий Мариенгоф, «Роман без вранья»
Их фамилия всяческие имела заводы под Москвой, под Саратовом, под Нижним и во всех этих городах домищи, дома и домики.
Лев Лосев, «Меандр»
В самом конце 1970 года я лежал с инфарктиком в Мечниковской больнице.
Джон Барт, «Химера»
Но если бы ты, будучи бессмертной, целую вечность проливала едкий пот в тех бестечках, которые я безубдо обожаю целовать, или же ди разу за все это вребя де убывалась…
Алексей Ремизов, «Петербургский буерак»
Русская «чепуха» выговорилась у Чехова как латинское «renyxa» и обернулась — и уж не просто renyxa, а чепуха вселенская – вздор, обман, ложь, призрак, морок, неразбериха — бестолочь, чушь.
Михаил Гаспаров, «Записи и выписки»
Извиняясь за происходящее, он говорил: «Такая уж нынче эпошка».
Максим Семеляк, «Музыка для мужика»
Как сказал нам однажды с Ромеро старый питерский хиппан Айболит — это ж наебулька была.
Роман Михайлов, «Равинагар»
К. сказал когда-то насчет слова «яблоко», что это «я — блок», блокирование себя, своей сущности, заточение.
Константин Вагинов, «Козлиная песнь»
Был он мальчик чистенький, одевался аккуратно в высшей степени, никогда у него ни под одним ноготочком грязь не застревала.
Григорий Ревзин, «Взять свое рукой дающего»
В этом случае заслуженного работника культуры начинают сокращенно называть засракулем…
Михаил Гаспаров, «Записи и выписки»
Вкус — это въученное в тебя в отличие от выученного тобой.
Татьяна Толстая, «Кысь»
Ах, зачем, Бенедикт, ты с мово белого тела каклеты ел?
Юрий Каракур, «Фарфор»
Вечером телеграф живёт сильной, красивой жизнью: на стульях сидят люди и волнуются перед телефонным соединением, у них нет домашнего телефона, и они хотят позвонить по межгороду тем, у кого он есть, домашненький, щёлкающий диском; лишь бы там, в Казани, в Новгороде, в Уржуме были дома и ждали их звонка, лишь бы соседская девочка не заняла надолго спаренную линию своими домашними заданиями.
Павел Пепперштейн, «Эксгибиционист»
Выставка называлась «Искунство», и, конечно, нам льстило, что в этом остроумном названии немецкое слово Kunst оказалось в плену русского слова «искусство», как фашистский ефрейтор, увязший в русском клякло-снежном prostranstve.
Татьяна Толстая, «Кысь»
Чаю, — говорит, — допрежь всего, РИНИСАНСА духовного, ибо без такового любой плод технологической цивилизации обернется в ваших мозолистых ручонках убийственным бумерангом, что, собственно, уже имело место.
Другие приёмы
Абсурдизм/парадокс · Аллитерация · Алогизм · Гипербола · Градация · Градация обратная · Деперсонификация · Дисфемизм · Инверсия · Иносказание (перифраз) · Ирония · Кумулятивный синтаксис · Лексический контраст · Литота (преуменьшение) · Метаморфоза · Метафора · Метонимия · Однородная пара · Однородная тройка · Окказионализм · Олицетворение · Повтор · Ритмизация · Риторический вопрос · Сарказм · Сильное слово в конце · Символ · Синтаксический параллелизм · Синтаксический символизм · Слом 4-й стены · Список · Сравнение/аналогия · Умолчание · Хиазм · Эвфемизм · Эллипсис · Эпитет