Гипербола

Барри Хьюарт, «Мост птиц»

Тот факт, что существо пахло, как две тысячи основательно загаженных комнат, а на вкус походило на ворвань больного кита, ни в малейшей степени не беспокоило Сына Неба.

Барри Хьюарт, «Мост птиц»

Если бы Кролик с Ключами провел нас в одну из княжеских сокровищниц, мы точно встретились бы с какой-нибудь огромной крылатой змеей, которая плевком яда попадает комару в глаз с расстояния 55 ли и которую может убить только герой, рожденный внутри иглы во время полного лунного затмения тридцать первого февраля.

Альваро Энриге, «Мгновенная смерть»

Её он тоже узнал, как не узнать: самая нахальная пара грудей в истории.

Гэри Вульф, «Кто подставил Кролика Роджера»

Его участок занимал такую обширную территорию, что ещё немного — и мог бы претендовать на статус штата.

Павел Пепперштейн, «Эксгибиционист»

При этом он так резко откинулся на стуле и так мощно впаялся затылком в стену, что дрожь прошла по всем семнадцати этажам моего дома.

Ричард Осман, «Клуб убийств по четвергам»

Вы нашли бы в нем ряды узких кроватей в дортуарах, длинные столы в трапезной, часовню, такую темную и тихую, что можно поклясться: в ней слышно было дыхание Бога.

Барри Хьюарт, «Мост птиц»

По самым скромным подсчётам князь Цинь получил дозу эликсира жизни, которой бы хватило для умерщвления населения Китая, а также половины Японии и Кореи в придачу.

Гэри Вульф, «Кто подставил Кролика Роджера»

Появился лифт и доставил меня на двенадцатый этаж меньше чем за неделю, что, вероятно, стало скоростным рекордом здания.

Михаил Гаспаров, «Записи и выписки»

«Тарелки вымыть не могла без достоевщины», говорил Пастернак о Цветаевой.

Ричард Осман, «Клуб убийств по четвергам»

На нем дорогая рубашка поло, на руке часы, величиной не слишком уступающие настенным.

Ален Дамасио, «Орда встречного ветра»

На нас страшно было смотреть, на лицах пролегли морщины до самой глубины души.

Алексей Шельвах, «Приключения англичанина»

Морская служба и сама-то по себе тяжела, но условия, в которых приходилось ее нести в эпоху парусного флота, были просто кошмарными: экипажи ютились в тесных и темных кубриках, неделями не снимая влажной, не успевавшей высохнуть одежды, вечно недосыпали (трудно установить деление на вахты, когда ветер то и дело меняет направление — бывало, за сутки удавалось вздремнуть не более десяти минут), питались солониной столь древней и твердой, что потехи ради вырезывали из нее табакерки; а из окаменевшего сыра выпиливали пуговицы взамен оторвавшихся и упавших за борт; шутки шутками, но кормили на кораблях давно просроченными продуктами, вот и мучились матросики всевозможными желудочными болезнями; к тому же пили желто-зеленую жижу — такой становилась вода уже вскоре после выхода судна из порта (возле бочки с этой дрянью днем и ночью стоял часовой с заряженным ружьем!); а чтобы не заболели цингой, полагалась им ежедневно порция пива, джина или рома; пиво, впрочем, в тропическом климате быстро скисало, и пользы от него не было; выцедив же пинту настоящего спиртного, лезли на мачты и не сваливались ведь, потому что постоянно вынуждены были контролировать свои действия — боцман, заметив признаки опьянения, мог решить, что матрос незаконно употребил сверх положенной нормы, и подвергнуть его немилосердной порке; регулярное же употребление приводило к психическим нарушениям; кроме того, от длительного пребывания в ограниченном пространстве (среди одних и тех же рож) у матросов развивались неврозы и даже психозы, проявления коих карались жесточайшим образом — см. новеллу о сэре Перегрине.

Викрам Сет, «Лишь одна музыка»

Он не может найти любовь, даже в лесопарке Хэмпстед-Хит.

Борис Виан, «Пена дней»

Те, кто все-таки отваживались выйти, по возвращении, с трудом сорвав с себя обледенелые лохмотья, умирали от ангины.

Андрей Битов, «Пушкинский дом»

Словно самолет тот разросся, разбух, вчера летая, пожрал всех птиц, впитал в себя все прочие эскадрильи и, ожирев металлом и цветом неба, рухнул на землю, еще пытаясь спланировать и сесть, рухнул в касание.

Юрий Олеша, «Ни дня без строчки»

Войдя, я по-настоящему оценил качество освещения: магазин, казалось, просто моется в свете.

Барри Хьюарт, «Мост птиц»

В моей скромной деревне, — снисходительно заметил мастер Ли, — мужчины верхней губой лижут звезды, а нижней роют землю.

М. Л. Рио, «Словно мы злодеи»

По-моему, там, где Мередит стояла, когда он вошел, пол обгорел.

Барри Хьюарт, «Мост птиц»

Мечи остры, как бритва, чтобы обернуть их вокруг себя в элементе седьмого уровня, требуется недюжинная сила, поэтому дилетант светится от гордости, когда после удачной фигуры на земле лежит только одна его нога.

М. Л. Рио, «Словно мы злодеи»

У нас самые депрессивные в истории планы на праздники.

Исаак Башевис Зингер, «Последний черт»

В Тишевице даже железные петушки дохнут от тоски и скуки.

Кэтрин Валенте, «Сияние»

Достань ему тренчкот и шляпу с такими острыми полями, чтобы рассекали ночь.

Абрахам Вергезе, «Рассечение Стоуна»

Столь плодородна была суглинистая почва, что матушка — мудрая и чуткая распорядительница госпиталя Миссии — не велела нам ходить по земле босиком, дабы не отросли у нас новые пальцы.

Ален Дамасио, «Орда встречного ветра»

Сегодня же эта догадка меня не просто задевала, она сдирала шкуру, оставляла на мне зарубки.

Марианна Гейде, «Энтропия»

Если бы вы, Сергей Сергеевич, были моим отцом, я бы сам удавился.

Ник Харкуэй, «Ангелотворец»

На втором этаже — где он обустроил себе спальню, поставив кровать и несколько старинных платяных шкафов, за которыми при желании можно спрятать линкор, — очень красиво.

Алексей Шельвах, «Приключения англичанина»

Ведь как пустозвоны описывают идеальных-то своих: оные обязательно блондинки с белым высоким лбом, уста алые, зубки перловые, глаза лучезарны, а кожа столь прозрачна, что сквозь даму предметы просвечивают.

Кристофер Руоккио, «Империя тишины»

Думаю, звезды успели родиться и умереть, прежде чем принесли десерт.

Харуки Мураками, «Хороший день для кенгуру»

Мы с Q одногодки, но он в 570 раз красивее меня.

Филипп Майер, «Сын»

По мне, и Остин чересчур шумный город — так и кажется, что все его шестьдесят тысяч жителей орут разом, и все на меня.

Елена Хаецкая, «Падение Софии (русский роман)»

Кухарка Планида сварила мне кофе на славу — крепкий и наверняка с табачным зельем, потому что с первого же глотка он возымел сокрушительно ободряющий эффект: казалось, я никогда и не спал; более того, казалось, я никогда больше не засну, и даже в мыслях того иметь не буду.

Павел Пепперштейн, «Эксгибиционист»

В этом потустороннем, но безусловно родном и уютном мире собирался meanwhile наступить новый, 1989 год, о котором я еще не знал, что он станет одним из самых невероятных годов в моей жизни, что он будет максимально наполнен чудесами, испытаниями, откровениями, открытиями, закрытиями, скольжениями, трансформациями, наслаждениями, озарениями, изнеможениями, возрождениями, превращениями, нагромождениями блаженств и скорбей — короче, об одном лишь этом 1989 годе следовало бы написать отдельную книгу, причем книгу такого свойства, чтобы она существовала в единственном экземпляре и вечно возлежала бы в золотом ларце, инкрустированном опалами, бриллиантами, халцедонами, агатами, рубинами, зеленой яшмой, алмазами, хризолитами и чешуйками драконов.

Дмитрий Иванов, «Пиар добра или как просрать всё»

Русским только дай повод побегать с шашкой наголо по огороду, потом рубануть подвернувшемуся и не виноватому ни в чем соседу голову с плеч, потом вбежать в дом, с огорода, в сапогах, не разуваясь, ебнуть, не разуваясь, крынку водки и сказать жене: Дуська, я Ленина видел!

Рома Воронежский, «Пейте водка»

Время шло настолько быстро, что от циферблата исходил лёгкий ветерок.

Харуки Мураками, «Хороший день для кенгуру»

Я приобрел алюминиевую кастрюлю такого размера, что в ней можно было искупать немецкую овчарку, обзавелся специальным хронометром для поваров-профессионалов и кулинаров-любителей, в супермаркете, куда ходят за едой иностранцы, набрал разных специй с мудреными названиями, в книжном магазине отыскал специальную книгу о спагетти, купил дюжину помидоров.

Ольга Федянина, «Обстоятельства речи»

«Колымские рассказы» показывают, как устроено и живет место, в котором у человеческих глаз нет и не может быть цвета.

Исаак Башевис Зингер, «История двух сестер»

Приходит какой-нибудь Шикльгрубер или Джугашвили и передвигает стрелки часов на десять тысяч лет назад.

Николай Байтов, «Думай, что говоришь»

Ужас во мне орёт, он беззвучен, а в нём, быть может, энергия, равная энергиям миллиардов звёзд.

Евгений Водолазкин, «Лавр»

Муравьи в той земле были такого размера, что один из них, схватив коня, уволок его в свою нору.

Андрей Синявский, «Прогулки с Пушкиным»

Такая гордыня и не снилась лермонтовскому Демону, который, при всей костюмерии, всё-таки человек, тогда как пушкинский Поэт и не человек вовсе, а нечто настолько дикое и необъяснимое, что людям с ним делать нечего, и они, вместе с его пустой оболочкой, копошатся в низине, как муравьи, взглянув на которых, поймёшь и степень разрыва и ту высоту, куда поднялся Поэт, утерявший человеческий облик.

Марк Твен, «По экватору»

Через месяц моя сигара выросла до таких размеров, что могла бы заменить мне трость.

Тэмсин Мьюир, «Гидеон из девятого дома»

У Гидеон и без того все волосы стояли дыбом, а теперь они, кажется, захотели вообще убежать.

Джош Вайцкин, «Искусство учиться»

Часами я раздумывал над партией с таким напряжением, что если бы мама поместила ладонь перед моими глазами, заслонив доску, мой взгляд просто прожег бы в ней дыру.

Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»

С души Петрова упал не камень даже, с души прямо-таки сошло что-то вроде лавины.

Борис Полумрак, «Книга Натаниэля»

Она бросила кожаное ведро на землю с такой яростью, что ведро попыталось прогреметь, как металлическое.

Максим Кич, «Большой дом»

Когда таким голосом говорят «иди спать» — то спать укладывается весь дом, низколетящие птицы и проходящий мимо милицейский патруль.

Дмитрий Иванов, «Пиар добра или как просрать всё»

Приезжий мог бы от такого количества салонов фотографии заподозрить у местного населения запущенный нарциссизм, но я, родившийся здесь, могу развеять этот миф — местное население редко любуется своим изображением, еще реже любуется собой, еще реже для этого есть повод, а отдельные представители местного населения даже не догадываются, какие они снаружи.

Стивен Фрай, «Пресс-папье»

Слова, тысячи слов вскружились в моем мозгу, некоторые были английскими, другие подобранными в чуждых нам языках, но ни одно из них, ни одно не годилось для описания даже крупицы от йоты тени намека на фракцию атома призрачной десятины наималейшей частички ужаса, стыда и жалкой муки, обуявших меня.

Лора Белоиван, «Южнорусское Овчарово»

Собственно, слов в песне и не было: песнь его состояла из криков выпи и волчьего воя, из вздохов преисподней и многократно усиленного скрипа ржавых дверных петель, из скрежета экстренного торможения грузового состава и эха обвала в горах, из рева ураганного ветра и визга кабана, которого волокут на кастрацию.

Максим Кич, «Большой дом»

Если бы ледниковый период владел человеческой речью, он звучал бы именно так.

Тэмсин Мьюир, «Гидеон из девятого дома»

Учитель сиял с силой, обычно свойственной сверхновым.

Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»

По расчетам Петрова, это тогда должны были быть шикарные похороны: с гробом из горного хрусталя, восьмеркой запряженных в катафалк черных коней, тремя составами местных филармоний в качестве оркестра, а еще во время того как бабушка отправится в последний путь, над похоронной процессией должно будет пролететь звено истребителей.

Дмитрий Иванов, «За не очень высоким забором»

Убогий искусственный прудик, рядом — жалкие камушки, которые всем видом своим, кажется, извиняются, что их заставили называться «садом камней», далее — пара-тройка клумб с цветочками, какими-то слишком красивыми, лживо-красивыми, как фотографии Лизы-шоумена, затем — пара изувеченных садистом-садовником горбатых деревцев: считается, что они в японском стиле, а на самом деле они просто не могут убежать от садовника, чтобы нормально расти, далее — гротик, в котором непонятно вообще, чем заниматься: тесно и сыро, кроме туберкулеза ловить там нечего, ну и наконец, неизменная альпийская горка, со стелящимися низко, похожими на предателей Родины, мхами, и еще рядом с горкой — скамейка, на которой можно сидеть, смотреть на этот ботанический ад и думать.

Алла Горбунова, «Конец света, моя любовь»

Это было время ногам подкашиваться от любви к тому, с кем мы даже не были знакомы, время рукам не знать, какую протянуть при встрече, время волосам быть такими длинными, что в них могли завестись крокодилы, время, когда попытка знакомства, попытка поцелуя и попытка изнасилования равнялись между собой, как бывает у маленьких девочек и престарелых девственниц.

Патрик О'Брайан, «Фрегат Его Величества "Внезапный"»

Но оно находится в руках ее матери, а мамаша эта — одна из самых неромантичных тварей, которая влачила когда-либо свою противную жирную тушу по лону стонущей от того земли.

Нил Стивенсон, «Система мира»

Библии, аналои, потиры, дискосы, сосуды для мира, ложки, балдахины, шпоры, мечи, порфиры, скипетры, державы, венцы, кольца, медали, короны и жезлы плыли по центральному проходу между скамьями, как будто толпа церковнослужителей и пэров разграбила самый шикарный в мире ломбард, и ни одну фитюльку нельзя было переместить из точки А в точку Б без нескольких молитв и гимнов, долженствующих подчеркнуть, какое это радостное и в то же время жутко торжественное событие.

Нил Стивенсон, «Смешенье»

Церемония знакомства происходила на фоне камина столь огромного, что в нём можно было бы спалить деревню.

Нил Стивенсон, «Смешенье»

Джек почти ничего не видел за фосфорным светом, но отчётливо слышал звуки: маратхи голосили так, будто все когда-либо написанные итальянские оперы исполнялись одновременно.

Илья Ильф и Евгений Петров, «Одноэтажная Америка»

Борцы валяются на ринге, прищемив друг друга, лежат так по десять минут, плачут от боли и гнева, сопят, отплёвываются, визжат, вообще ведут себя омерзительно и бесстыдно, как грешники в аду.

Билл Симмонс, «Книга баскетбола»

Однако, что невозможно было оправдать, так это решение «Мэвс» потратить 73 миллиона на Эрика Дампьера, который настолько похож на животное, что представителям PETA приходится присутствовать на каждой тренировке «Далласа», дабы убедиться, что с Эриком хорошо обращаются.