Иносказание (перифраз)

Михаил Елизаров, «Земля»

Я бы согласился на что угодно, лишь бы она повторялась — эта улыбка, полная перламутра.

Эдуард Кочергин, «Ангелова кукла. Рассказы рисовального человека»

Муська Колотая — красавица, искусно разукрашенная наколками в самых мечтательных местах своего тела, что страшно волновало знатоков-желателей и повышало её ценность в сравнении с неколотыми подельницами, — владела своим древнейшим ремеслом блистательно и явно гордилась высоким профессиональным уровнем.

Станислав Львовский, «Частные лица. Биографии поэтов, рассказанные ими самими. Часть вторая»

Я понимаю, как это все сейчас звучит — на фоне того, что происходит с церковью как с общественной корпорацией, на фоне о. Чаплина и прочих злобных клоунов во вкусе Стивена Кинга, — но когда они все отправятся в заслуженное путешествие по канализационным трубам, придется же как-то разбираться в этой амбивалентности, они же не на пустом месте явились.

Виктор Пелевин, «День бульдозериста»

Её было тяжело читать, потому что все там называлось иначе, чем на самом деле: линия сборки водородных бомб, где работал Иван, упоминалась как «цех плюшевой игрушки средней мягкости», так что оставалось только гадать, что такое, например, «цех синтетических елок» или «отдел электрических кукол»; но когда «Красный полураспад» писал об освоении выпуска новой куклы «Марина» с семью сменными платьицами, которой предполагается оснастить детские уголки на прогулочных теплоходах, Иван представлял себе черно-желтую заграницу с обложки «Шакала» и злорадно думал: «Что, вымпелюги майские, схавали в своих небоскребах?»

Ян Немец, «Возможности любовного романа»

И вот мы уже пробовали друг друга на вкус, причем наши тела кто-то явно только что взболтал.

Харуки Мураками, «Хороший день для кенгуру»

Мне показалось, хлеб проделал немалый путь, прежде чем оказаться здесь.

Ник Харкуэй, «Ангелотворец»

В той же самой ячейке хранились эротические иконы с весьма нетрадиционным взглядом на то, как именно Мария зачала от Святого Духа.

Евгений Водолазкин, «Инструмент языка. О людях и словах»

Смягчая жестокие обвинения в адрес Шлимана, замечательный петербургский антиковед Александр Константинович Гаврилов предлагает разумный выход: «Скажем лучше так: Шлиман не любит всем и всегда рассказывать одно и то же».

Стивен Фрай, «Пресс-папье»

Что касается моих взглядов на безвкусное, покрытое лаком существо, которое управляет нашей страной, ими я вас обременять не стану.

Джон Барт, «Химера»

В ответ я не без горечи предположил, что подобные ей нимфы приучены к тому, что божества, которым они прислуживают, куда веселее вставляют вставших ванек, и пояснил, возможно перегнув палку полемики, что сам я в импотенции полный новичок и не могу быть за нее в ответе.

Эдуард Кочергин, «Ангелова кукла. Рассказы рисовального человека»

Племянницу свою Дашку ругала в сердцах «островной доступницей» и «мечтой кобелёвой», а её подружек — «ширинкиными мочалками».

Гэри Вульф, «Кто подставил Кролика Роджера»

А тело — как у девушек из журналов, с которыми мальчики-подростки запираются в ванных комнатах.

Ален Дамасио, «Орда встречного ветра»

У Нушки на лице и во всем теле было что-то такое, что легкой ли вмятинкой на щеке, томной ли усталостью движений выдавало того, кто провел ночь в поисках удовольствия.

Умберто Эко, «Имя розы»

Я погружусь в божественные сумерки, в немую тишину и в неописуемое согласие, и в этом погружении утратится и всякое подобие, и всякое неподобие, и в этой бездне дух мой утратит самого себя и не будет больше знать ни подобного, ни неподобного, ни иного; и будут забыты любые различия, я попаду в простейшее начало, в молчащую пустоту, туда, где не видно никакой разности, в глубины, где никто не обретет себе собственного места, уйду в молчаливое совершенство, в ненаселенное, где нет ни дела, ни образа.

Виталий Пуханов, «Родина прикажет есть говно»

Когда ксеноцефал произносит: «Ах ты, центаврианская сволочь!», а в ответ слышит: «Ксеноцефальская гнида!», до слуха землян доносится: «Позвольте не согласиться с вами!» или «У меня иная точка зрения, коллега».

Алексей Конаков, «Табия 32»

Майя целует Кирилла в щеку и говорит, что такое событие можно бы и отметить, взять бутылку вина, пойти к ней домой (пока никого нет), устроить танцы и прочие туда-сюда развлечения.

Алексей Конаков, «Табия 32»

Он целует ее, она его, и они замирают, на миг задумавшись, обнимая друг друга, шепча вместе легкое, ласковое, одно на двоих невозможное слово «Линарес», и потом смеются, и пьют вино, и забираются глубже под многоугольное одеяло (столько раз перешитое Майей), и опять начинают какое-то хитрое маневрирование; а на мобильном телефоне Кирилла отключен звук, и Кирилл не знает, что ему уже два раза звонил Абзалов.

Викрам Сет, «Лишь одна музыка»

Четыре тысячи ночей назад я отвернулся, и обратный путь зарос деревьями и ежевикой.

Валерия Нарбикова, «Равновесие света дневных и ночных звёзд»

Воспользоваться всеми синонимами того слова, которым обозначается то, чем мы занимаемся в комнате, кроме единственного нужного слова, потому что его нет в природе, в словарном запасе, на устах.

Ален Дамасио, «Орда встречного ветра»

Под настроение он для нас то браконьер туч, то лазури попрошайка, то дел воздушных мастер.

Стивен Кинг, «Секретные окна»

Там были слова, рифмующиеся со словом «жуй» и рифмующиеся со словом… ладно, не будем уточнять.

Алексей Поляринов, «Кадавры»

Так обычно пишут люди, выросшие внутри Садового кольца («С золотыми ложками во всех возможных местах», — добавлял Матвей).

Джон Лэнган, «Рыбак»

Моя жена ушла, а я остался работать над тем, чтобы поскорее уйти следом за ней.

Тед Чан, «История твоей жизни»

Имели они кожу темную, тела худощавые и бороды редкие.

Анна Толстова, «Обстоятельства речи»

Но фактурой и гаммой картины, выглядящие как неумелые детские рисунки или как заборные граффити и написанные при помощи песка, земли, глины, асфальта и цемента, скорее походили на то, что получается в результате переработки шедевров высокой кухни.

Мадлен Миллер, «Цирцея»

Все теперь в тех сумрачных полях, где руки заняты лишь пустотой, где ноги больше не касаются земли.

Зэди Смит, «Белые зубы»

И была тайная возня на кушетке Райана (гораздо более результативная, чем можно было ожидать от верующей христианки), и старый покерщик дьявол легко выиграл еще одну партию у Господа Бога.

Зэди Смит, «Белые зубы»

Когда смотришь в прошлое, зрение всегда сто процентов, думал Арчи.

Александр Гольдштейн, «Спокойные поля»

Ах, ничего удивительного, у всех наших единственно-личный предлог и единый удел: простой, аграфия, замерзание клавиатуры и пальцев — общая участь медленных, грустных точильщиков, отказавшихся выполнять срочный план, засорять ноосферу, становиться погаными профи, в год по роману.

Стивен Фрай, «Пресс-папье»

И вот некий зоркий портье, потратив несколько лет на кропотливые наблюдения и умозаключения, пришел к выводу, что видит этого достойнейшего джентльмена лишь в тех случаях, когда он заходит в клуб ради того, что лорд Байрон именовал своим утренним приношением в святилище Клоаки, богини пищеварительного тракта.

Татьяна Замировская, «Земля случайных чисел»

Недели три Володя все писал им про Лидочку, а потом вдруг сообщил: приедем 14-го, вы же давно звали в гости нас всех, вот приеду покажу вам звезду моего заката, огонь моих тлеющих углей, пять шагов моего распадающегося, распухшего языка к той самой финальной фразе.

Татьяна Замировская, «Земля случайных чисел»

Он не врал: как-то на игре он поцеловал одну девушку за портьерой, дальше этого у них дело не пошло, и той же ночью он проснулся на терпкий, макрелевый запах лжи, дождя и велосипедного масла, по которому он скользил, будто заколдованная черепаха, до заветной тугой двери, которую взломал легко и весело, как консервную банку, выпив весь сок, весь рыбий жир, воловьи жилы, волосяной шар и жаркий пузырчатый плач, и он весь был чей-то мяч, который всю ночь прыгал и тонул в реке, — тогда он проснулся весь в крови (первый раз за всю игру), в веселом полудетском забытьи бормоча фразу «пусть утонет в речке мяч, пусть утонет в речке мяч», пока не подошел к зеркалу и не увидел, что он и есть речка и мяч в нее уже давно весь погрузился и целиком утонул, несмотря на то, что он в тысячи тысяч раз больше самой речки.

Линор Горалик, «Недетская еда»

Похабщина, порнография отвратительная, черная грязная, несусветная, от которой хочется закрыть глаза и послать собеседника прополоскать себе рот спиртом — это когда хуй называют «жезлом жизни».

Дмитрий Иванов, «Пиар добра или как просрать всё»

А вдруг все мои мысли окажутся слишком опережающими свое время, слишком смелыми, и оттого непонятыми, невостребованными, другими словами, на хуй никому не нужными?

Хорхе Луис Борхес, «Всемирная история низости»

Тогда хмурые мулаты Лазаруса Мореля передавали друг другу приказ — порой всего лишь шевельнув бровью — и освобождали негра от зрения, от слуха, от осязания, от дневного света, от окружающей подлости, от времени, от благодетелей, от милосердия, от воздуха, от собак, от вселенной, от надежды, от труда и от него самого.

Джаспер Ффорде, «Апокалипсис Нонетот, Или первый среди сиквелов»

Смерть, как я обнаружила давным-давно, доступна под разными соусами, и все они довольно-таки невкусные.

Аравинд Адига, «Белый тигр»

А я-то так гордился своей «Нокией», похвалялся ею перед девушками из бизнес-центра, в которых не прочь был вонзить клюв!

Денис Осокин, «Овсянки»

Сердце бьётся о штанину.

Томас Фостер, «Искусство чтения»

Все знали: если режиссер показывает, как волны лижут берег, ритмично набегают и откатываются обратно, — значит, за кадром кому-то повезло.

Джессика Стоядинович (Стоя), «Философия, порно и котики»

Эти сложносочиненные членоносцы довольно часто встречаются в дикой природе.

Павел Пепперштейн, «Мифогенная любовь каст»

Доебались до тихого интеллигентного человека — извольте собирать урожай.

Татьяна Замировская, «Земля случайных чисел»

Я плакала, звонила ему по ночам и угрожала суицидом, но не в смысле ой-пойду-повешусь, как только твой самолет втянет шасси и мое надорванное сердце, запутавшееся в колесе, а завуалированно — мол, никогда не знаешь, где печаль твоя светла, где перекати-поле пустой высушенной головой мчит сквозь песочные замки, где проживешь три года, пока все твои самые главные люди спустятся в черную яму, заполненную талой водой, чтобы совершить свой последний вдох.

Генрих Бёлль, «Долина грохочущих копыт»

Нет, я не твой Иерусалим, подумала она, нет, нет, и все же таким взглядом смотрели, наверное, паломники, когда перед ними вставали башни святого города.

Павел Пепперштейн, «Эксгибиционист»

Прежде чем осуществить телесное взаимодействие с очередным школьным остолопом, она обязательно произносила в его адрес несколько пренебрежительных и оскорбительных фраз, из чего следовало, что эта девочка воспринимает секс как демонстрацию презрения.

Лев Лосев, «Меандр»

Вокруг всегда было предостаточно молодых женщин, готовых разделить досуги русского поэта.

Владимир Набоков, «Ада или отрада»

Свободный крой его одежд не укрывал его надежд, и девица, пусть даже страдающая дальтонизмом, не могла не заметить этого.

Андрей Монастырский, «Каширское шоссе»

Мое сознание было как бы окуляром для Того, Кто выше меня и одновременно во мне, и сквозь линзы этого окуляра можно было видеть — причем всегда в «толькочтосозданности», свежести, пыльный детский мяч из синей резины, валяющийся на ковре, коллекцию бабочек в стеклянном ящике, накрытом куском зеленого бархата, павлиньи перья в вазе, детские рисунки многолетней давности, комнатные растения в горшках, стены, окна и крыши соседних старых домов, маленькие фигурки людей внизу, башни вдали, новые строящиеся здания и так далее, так далее.

Мария Степанова, «Памяти памяти»

В книге Люка Санте, повествующей о другом Париже, городе тяжелого труда и подпольного промысла, перечисляются десятки исчезнувших ремесел: будильщицы, делом которых было поднять с постели тех, чья работа требовала встать спозаранку, ангелы-хранители (эквивалент нынешних трезвых водителей), доставляющие домой пьяных, уборщики афиш, собирательницы выжатых лимонов, торгующие цедрой.

Чарльз Стросс, «Каталог катастрофы»

Лондонская подземка славится тем, что явно не верит, что у людей могут быть почки или кишки.

Чжан Юэжань, «Кокон»

Алкоголь превращал наши языки в пару змей.

Григорий Ревзин, «Как устроен город»

На завод поставляется изделие в возрасте шести-семи лет, оно перемещается для обработки в разных классных комнатах в течение 10‑11 лет по четыре-семь часов пять-шесть раз в неделю, и на выходе мы имеем человека без наследственности.

Саша Соколов, «Тревожная куколка»

Тронут сочувствием, ты шептал им положенное и обретал желаемое.

Владимир Набоков, «Лолита»

Но в американской глуши любитель вольного воздуха не найдёт таких удобных возможностей предаться самому древнему из преступлений и забав.

Саша Соколов, «Палисандрия»

Кудлатоголов, блудовзорен, расхристан, тот какой-то юлою взвинчивал свое худосочное тело на заветный этаж, мысленным глазомером примериваясь к пролету имени Гаршина, которого бесконечно ценил: как человека и классика.