Сильное слово в конце
114 фраз · смотреть по одной
Ник Харкуэй, «Ангелотворец»
Самая большая ложь состояла в том, что мир якобы устроен правильно, так, как положено; раскусив эту ложь, Мэтью обрел свободу.
Анатолий Мариенгоф, «Роман без вранья»
Я нежно люблю анекдот про еврея, который, попав на позиции, спросил первым словом: «А где здесь плен?»
Александр Маркин, [Дневник 2002-2006]
В порнофильме в этот момент все радостно скинули бы с себя лишние одежды и принялись бы трогать друг друга за детородные органы, а нам было тесно и страшно.
Юрий Каракур, «Фарфор»
Летом всё самое красивое, новое, прохладное начинается как раз в районе шести утра, когда можно любое место застать врасплох, а оно — голубенькое, незлое.
Максим Семеляк, «Средняя продолжительность жизни»
Но ключевое предупреждение всем нам нес финал телепередачи «Добрый вечер, Москва!», где ежевечерне включали Криса Ри и его «Road To Hell».
Михаил Гаспаров, «Записи и выписки»
АиФ, 1995, 36, отзывы детей о политиках: «Ельцин и плохой и хороший: плохой, потому что Чечню разбомбил, хороший, потому что нас не разбомбил».
Виктор Вилисов, «Постлюбовь. Будущее человеческих интимностей»
И второй факт: авторы этих книг вообще не скрывали, что это за препятствия и изнутри какого статуса-кво они пишут: женщины и мужчины в браке в начале 20 века преимущественно желали друг другу самого плохого, находили друг друга отвратительными и в основном были глубоко несчастны в союзе; авторы описывали очевидность того, что сексуальная ориентация мужчин в отношении женщин в значительной мере определяется желанием причинить женщине боль; изнасилования в первую брачную ночь были нормой (они стали незаконными в Америке только в 1970-е; в СССР, например, они криминализуются уже в 1922 году, а в Финляндии с её высоким уровнем виктимблейминга — аж в 1994-м), девушки в ужасе от первого опыта сходили с ума и совершали суицид.
Лев Лосев, «Меандр»
Которые порасторопнее кинулись воровать с небывалым даже в русской истории размахом: нефть — так целыми месторождениями, недвижимость — так заповедными рощами и историческими кварталами, кино — так целыми студиями и госфильмофондами и власть, власть, власть.
Филипп Майер, «Сын»
Высокий, с гордой осанкой и сильными руками, словоохотливый — рядом с ним люди чувствовали себя уверенно и спокойно и лишь позже понимали, насколько они заблуждались.
Трумен Капоте, «Другие голоса, другие комнаты»
Больше всего на свете мы хотим, чтобы нас обняли… и сказали… что всё (всё — это странное слово, это кормящая грудь и папины глаза, это жар поленьев холодным утром, крик совы и мальчишка, обидевший тебя после уроков, это испуг и морды на стене спальни)… что все будет хорошо.
Ян Немец, «Возможности любовного романа»
В отместку я не сообщил ей, ни о чем пишу, ни что пишу я для того, чтобы прошлое не стерлось бесследно, как в конце концов стирается все; пишу, чтобы излить из себя то, что наполняло меня долгие годы; пишу, чтобы отдать прожитое, подобно пчеле, которая добросовестно облетела луг и теперь возвращается назад в свой улей; а еще пишу для того, чтобы еще раз подарить все лучшее, что во мне есть, той, кто сейчас звонит мне по телефону, хотя вряд ли она это оценит.
Яцек Дукай, «Король боли»
Появились значительной силой товарищи обоих выкуколенных, появились очередные супремисты, уже на проксиках правильных габаритов, прибыло и подкрепление ивановцев, прибыл священник и две монахини, банда странобезьян, на которых ездят ктулхисты, напоследок приперся даже рвущий седую бороду Аким де Нейра и с воплями прилетел попугай марксистов-креационистов, и теперь они все в центре бара под тивипетом, посреди многоязычной ругани и возмущенных криков, то и дело кто-то падает, и по нему топчутся, он поднимается и опрокидывает кого-то другого, разбивает стулья и табуретки, стекло хрустит у них под подошвами; остальные гости кинулись к стенам и в коридор, оттуда они наблюдают, подбадривают, комментируют и принимают ставки на исход драки; толпа зрителей растет, с каждым мгновением отделяется от нее то один, то другой, чтобы присоединиться словом и кулаком к скандалу, который всасывает все новых участников, как набухающее торнадо — и в его центре, в эпицентре циклона, единственная неподвижная фигура: растянутая на столе мулатка с голой задницей.
Мария Степанова, «Памяти памяти»
Дело не в том, что даже это короткое, в длину видеоролика, выворачивание жизни наизнанку, где швы и волокна — разновидность деформирующего опыта, описанного Шаламовым: у него нет ни смысла, ни пользы, его нельзя ни применить, ни развидеть (я люблю это новое слово, означающее «забыть увиденное, сделать его недействительным»), все, что этот опыт умеет, — разрушать тебя изнутри.
Дэниел Мейсон, «Северный лес»
Они с Лус договорились, что Нора будет по меньшей мере раз в день выходить из комнаты, поэтому каждое утро в зимних ботинках, пижамных штанах и парке она брела в библиотеку биологического факультета и устраивалась за партой с высокими бортиками, на которой кто-то (то ли от фрустрации, вызванной расшалившимися гормонами, то ли в тщетной попытке призвать удачу) нацарапал примитивную вагину, а рядом – подчеркнутую, обведенную в кружок и выделенную маркером фразу «Хочу СЕКСА!»
Виталий Пуханов, «Родина прикажет есть говно»
Они перемещаются очень быстро, потому что летят не со скоростью света, а со скоростью тьмы.
Ян Потоцкий, «Рукопись, найденная в Сарагосе»
Отец мой решил пригласить на свадьбу всех тех, с которыми когда-либо дрался на дуэли и которых, само собой разумеется, не убил.
Юхан Харстад, «Где ты теперь?»
А больше всего я хотел, чтобы меня не существовало.
Марианна Гейде, «Энтропия»
Один раз в коридоре, говоря с заведующей учащимися (если произносить полностью, то обилие шипящих выдаст змеиную сущность этого человека, а если так, как все, то есть зауч, то заунывные звуки опишут ее заунывное тело оплывшей дугой), новый подступ: один раз в коридоре, говоря с завучем (мужской род слова откроет, что женского в этой зазнавшейся бабе осталось чуть, получился зазнавшийся дед), третий подступ: один раз в коридоре я взял и упал просто так, чтобы выразить степень отчаянья.
Андрей Левкин, «Искусство прозы, а заодно и поэзии»
А я девушка сладкая нежная тонкая умная, а чего это они вокруг такую херню на свет производят, мучают меня, мучают — воду на голову льют, пидорасы!
Анатолий Гаврилов, «Берлинская флейта»
И только подумал, что могу сейчас нечаянно зацепить вилкой, и зацепил, и бокал упал, и красное, набухая, как после удара ножом, расползлось по белому, и официант быстро и молча заменил и бокал, и скатерть, и я подумал, что было бы хорошо, если бы он заменил и меня.
Альваро Энриге, «Мгновенная смерть»
Митру демонстрировали на ужине не как произведение искусства и не как свидетельство эпохи раскола в католической церкви, а как образчик почти неприличной роскоши — жемчужину архиепископского борделя.
Ричард Осман, «Клуб убийств по четвергам»
Вы нашли бы в нем ряды узких кроватей в дортуарах, длинные столы в трапезной, часовню, такую темную и тихую, что можно поклясться: в ней слышно было дыхание Бога.
Виталий Пуханов, «Родина прикажет есть говно»
Прародители чего-то там сорвали и съели, но садовник не стал их гнать, а сломал хворостину с древа познания и надавал по жопам.
Фердиа Леннон, «Славные подвиги»
Просто с Гекубой, Кассандрой и хором троянок происходит какой-то пиздец.
Клариси Лиспектор, «Час звезды»
Он мечтал скопить денег и делать то, что ему больше всего нравилось, а именно: ничего.
Атул Гаванде, «Манифест чек-листа»
Существуют тысячи ситуаций, когда колото-резаная рана может преподнести сюрприз.
Павел Пепперштейн, «Эксгибиционист»
Жили мы с ней долго и счастливо, а расставались потом еще дольше и очень мучительно.
Алексей Шельвах, «Приключения англичанина»
– Ежели ты не знаешь, куда девать излишек сексуальной энергии, — сказал я, отдуваясь, — вот тебе мой палец, и режь его на куски, а я продемонстрирую стоическое терпение и тем самым пристыжу тебя, блядюгу.
Иван Бунин, «Солнечный удар»
Он снял китель и взглянул на себя в зеркало: лицо его, — обычное офицерское лицо, серое от загара, с белесыми, выгоревшими от солнца усами и голубоватой белизной глаз, от загара казавшихся еще белее, — имело теперь возбужденное, сумасшедшее выражение, а в белой тонкой рубашке со стоячим крахмальным воротничком было что-то юное и глубоко несчастное.
Ребекка Куанг, «Йеллоуфейс»
Я узнаю о так называемом «призраке-любовнице», который бродит обуреваемый единственным желанием: как следует потрахаться.
Ричард Осман, «Клуб убийств по четвергам»
Солнце уже высоко, небо голубое, в воздухе пахнет убийством.
Кэтрин Валенте, «Сияние»
В половине случаев ты даже не понимаешь, что выбор блюд к завтраку представляет собой начало истории, которая не сложится, пока тебе не исполнится шестьдесят и ты не уставишься на пирожное, сделавшее тебя вдовцом.
Ладислав Клима, «Страдания князя Штерненгоха»
Будьте все врмя на прроде, холодные ванны — и, крме тго, будьте все врмя всел, мужстн и спокойн, душев не работайте, еждневно хотя бы три часа тяжелой фзичской рбот — и прнимайт этот порошок, каждый день не больш, чем полчайной лжка, слшайте, не болын, иначе — катастрофа.
Клариси Лиспектор, «Час звезды»
Итак, на следующий день, когда четыре усталые Марии ушли на работу, она в первый раз в жизни стала обладательницей одной очень ценной вещи: одиночества.
Александр Архангельский, «Бюро проверки»
И на всё одна реакция: кошмар.
Елена Хаецкая, «Падение Софии (русский роман)»
Я уже порядочно времени посвящал свои досуги почти исключительно чтению любопытнейшей тетради, содержащей послания некоего члена экспедиционного корпуса Академии Наук по имени Захария Беляков, который весьма подробно живописал «другу домоседушке» Кузьме Кузьмичу свои приключения на чужой планете.
Ладислав Клима, «Страдания князя Штерненгоха»
При всем моем уважении к вашему уму, я должен провозгласить вас совершенным кретином.
Эрнест Хемингуэй, «Прощай, оружие»
Итак, я пришел в тюрьму, — вот тут-то и начинается самое интересное, — и стою у его камеры и говорю, будто перед исповедью: «Благословите меня, отец мой, ибо вы согрешили».
Надя Делаланд, «Рассказы пьяного просода»
Я очень удивилась и умерла.
Александр Маркин, [Дневник 2002-2006]
Вся прочитанная мною художественная литература научила меня только одному: сдаваться.
Гайто Газданов, «Эвелина и её друзья»
Но о самом главном достоинстве Жоржа он не говорил, а оно заключалось в том, что Жорж умер.
Ребекка Куанг, «Йеллоуфейс»
Сквозь грязь фактов и мутный ил деталей она могла рассмотреть ту часть истории, которая кровоточила.
Ричард Осман, «Клуб убийств по четвергам»
Яну пришлось согласиться на такие условия, потому что Тони всегда был ему верен, и еще потому, что Тони не скрывал, что за отказ переломает Яну обе руки.
Алексей Поляринов, «Кадавры»
Даша знала этот взгляд еще с писательских курсов: так смотрит человек, который поделился с тобой своим творчеством и теперь ждет вердикта, надеется на похвалу и до смерти боится насмешки, унижения.
Виктор Вилисов, «Постлюбовь. Будущее человеческих интимностей»
Родители ведут своих детей на репаративную терапию и заказывают corrective rape, потому что любят их и хотят, чтобы они были счастливы.
Анатолий Гаврилов, «Берлинская флейта»
Восходящее движение, нисходящее движение, верхний голос, нижний голос, на терцию выше, на терцию ниже, взять аккорд чуть раньше, взять аккорд чуть позже, нежелательный ход на увеличенную секунду, дополнительный шаг на один знак, по чистым квинтам вверх, по чистым квинтам вниз, пианиссимо, форте, тритоновая транспозиция основной формы ряда, глиссандирующие обертоны всеинтервального ряда, секвенция из нисходящих трезвучий в триольном движении, восьмикратно повторенные звуки центрального уменьшенного септаккорда и двукратно повторенные звуки двух побочных уменьшенных септаккордов, переход доминанты в субдоминанту, модуляции, отклонения, сопоставления, смена регистров, рыба тянет лодку все дальше от берега, я устал, но продолжаю крепко сжимать веревку, впервые мне приходится сражаться с такой огромной рыбой в одиночку, гетерогенность, мультипликативность, пермутация, ротация, интерполяция, залы будут переполнены, многие будут плакать, многие долго не будут расходиться после концерта, все дальше и дальше от берега в бездну ночного, штормящего моря, всколыхнется весь музыкальный цвет Берлина, все выше и выше волны, все громче и громче рев стихии, тяжелый ритм на фоне стонущих струнных, напряжение достигает высшей точки, ослепительная сонорная вспышка в верхнем регистре, газы, говно.
Ник Харкуэй, «Ангелотворец»
Всматривается в его ясные, ласковые глаза и приходит к одному-единственному выводу: ровно с таким же благостным, отеческим выражением лица мистер Титвистл, добродушный любитель хереса и почетный старейшина города Бат, будет душить вас фортепианной струной.
Александр Бренер, «Вечное возвращение Сальвадора Дали»
Батай полагал, что Пикассо и подобные ему художники разлагают формы, превращая их в подобие говна.
Виктор Шкловский, «Жили-были»
В холодном, пустом зале, где было семь градусов — старых, крупных реомюровских градусов, — мама вечером пела у рояля и плакала.
Марианна Гейде, «Энтропия»
Если бы вы, Сергей Сергеевич, были моим отцом, я бы сам удавился.
Михаил Шишкин, «Буква на снегу»
И время в твоих романах — та самая размазанная каша — хорошо размешанное, наваристое, русское время, заваренное на крови.
Эмили Сент-Джон Мандел, «Море спокойствия»
В нем жила семья: мальчик и девочка с родителями, неказистыми и жалкими, умевшими производить впечатление никчемных людишек.
Юрий Олеша, «Ни дня без строчки»
Ещё бывала первая любовь, когда девочка смотрела на тебя с балкона, и ты думал, не уродлив ли ты.
Александр Жолковский, «Эросипед и другие виньетки»
К тридцати пяти годам он уже пережил мировую войну, революцию, гражданскую войну, частичную потерю слуха (отосклероз), препоны для непролетарского элемента при поступлении в вуз, аресты друзей и родственников (некоторых — в его присутствии), еврейский ужас перед приходом немцев, гибель любимого брата в ополчении под Москвой, хаос эвакуации (его тогдашние письма к маме дышат готовностью к смерти).
Надя Делаланд, «Рассказы пьяного просода»
Мне выдали его, как награду, потому что я танцевала лучше всех, а на танцах в этой возрастной категории наблюдается печальный дефицит мальчиков — мальчикоцит.
Донна Тартт, «Щегол»
Постоянно приходилось протискиваться, иногда я выпрямлялся, иногда полз, чаще чувствуя, чем видя тела под завалами — отвратительная мягкость, которая проваливалась под моим весом, хотя запах был еще хуже этого: горелой одежды, горелых волос и плоти с резкой нотой свежей крови — медной, жестяной, соленой.
Иосиф Бродский, Less than one
К десяти часам эти железные джунгли полностью пробуждались к жизни, гремели, скрежетали, и стальной ствол будущей зенитки проплывал в воздухе, как отрубленная шея жирафа.
Эмма Смит, «Портативная магия»
Часто жаловались на его язык (кто-то дотошный не поленился подсчитать: «черт возьми» — 237 раз, «сволочь» — 58 раз, «ради бога» — 31 раз, «я пукнул» — 1 раз).
Михаил Шишкин, «Буква на снегу»
Каждое слово «Поминок по Финнегану» беременно.
Донна Тартт, «Щегол»
А уж если он был в плохом настроении — то есть почти всегда, — ходил встрепанный, красноглазый, в таком мятом костюме, будто он в нем катался по полу, и источал такую нечеловеческую застылость, словно какой-то предмет под давлением, который вот-вот взорвется.
Андрей Сергеев, «Альбом для марок»
Раз вместо предатель индонезийского народа Джоядининград написал предатель индонезийского народа вульвовагинит (слово из энциклопедии).
Иосиф Бродский, Less than one
Подлинная история вашего сознания начинается с первой лжи.
Саша Соколов, «Палисандрия»
Хорошо нам, писателям: пишешь, пишешь, и вот — бессмертен.
Стивен Фрай, «Как творить историю»
День, когда власти сочли, что полезность свою еврейский врач несколько пережил и настала его еврейская очередь воссоединиться с его еврейской семьей в их еврейском аду.
Мария Степанова, «Памяти памяти»
Некоторые обозначены буквами или прозвищами, Буся, Бася, Беся Либерман; расстрелянные и повешенные во время показательных октябрьских облав, сожженные в артиллерийских складах Люстдорфа, спавшие вповалку в гетто на Слободке, убитые в Доманевке, Акмечетовке, Богдановке; к концу войны в этой Одессе с ее Польской, Греческой, Итальянской, Еврейской улицами осталось шестьсот евреев, и нашей родни среди них больше не было.
Алла Горбунова, «Конец света, моя любовь»
Однажды летом на даче, когда мне было четыре года, я сошла с ума.
Михаил Шишкин, «Буква на снегу»
Писатели становятся буквами, а буквы не знают смерти.
Венедикт Ерофеев, «Бесполезное ископаемое»
Потом — потихоньку заработал, заучился, запил…
Джон Уильямс, «Стоунер»
Бывало, он ощущал себя каким-то растением, овощем и тосковал по чему угодно, что пронзило бы его, взрезало, вернуло к жизни, пусть даже причиняя боль.
Маршалл Маклюэн, «Понимание медиа»
Ибо специалист — это тот, кто никогда не допускает мелких огрехов на пути к огромной ошибке.
Григорий Ревзин, «Великолепная двадцатка: архитектура Москвы и зачем она была»
Та формула гармонизации, которую придумал Палладио, увы, ни черта не гармонизует эпоху сталинизма, и хотя типовой кинотеатр Ивана Жолтовского один в один повторяет палладианскую виллу, оказываясь рядом с ним, чувствуешь не то, что мир вокруг создан Богом с использованием пифагорейских пропорций, а то, что он создан Сталиным с использованием энкавэдэшных проскрипций.
Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»
Так же смеясь, он поднял глаза на озабоченную ожиданием Петрову и, так же смеясь, сказал, что у нее кровь.
Антон Чехов, «Дом с мезонином»
Дело не в пессимизме и не в оптимизме, — сказал я раздраженно, — а в том, что у девяноста девяти из ста нет ума.
Брет Истон Эллис, «Гламорама»
Лабрадор лает как бешеный, и студенты отворачиваются от витрины, а нянечка, одетая в стиле шестидесятых, начинает катить коляску в противоположном направлении, налетев при этом на бизнесмена и выбив трубку у него из зубов; раздраженный бизнесмен оборачивается, восклицая: «Какого черта!» — и в этот самый момент дома начинают взрываться.
Владимир Сорокин, «Теллурия»
Руки этих зверей двуногих по локти в крови.
Джон Уильямс, «Стоунер»
Для матери вся ее жизнь, казалось, была долгим промежутком, который надо перетерпеть.
Нир Эяль, Райан Хувер, «На крючке»
Но столкнувшись со взрывным ростом популярности этого приложения и зависимостью от него некоторых игроков, Богост принял решение отключить Cow Clicker, устроив то, что он назвал коровопокалипсисом.
Джессика Стоядинович (Стоя), «Философия, порно и котики»
Он всегда прав и это немного бесит.
Константин Вагинов, «Козлиная песнь»
Ничего вы, мой друг, не понимаете, ползающее вы животное.
Тэмсин Мьюир, «Харроу из девятого дома»
Пауза жутко затягивалась, потом рухнула с лестницы и разлеглась под ней на глазах у всех собравшихся, которые вынуждены были смотреть, как несчастная пауза истекает кровью.
Марк Твен, «По экватору»
Есть несколько рецептов устоять перед соблазнами, но лучший — трусость.
Юрий Каракур, «Фарфор»
Тамара никого, кроме Славы, не брала с собой, а если случайно встретить Тамару в лесу и спросить, где это она набрала такие красивые красноголовики, она разозлится и скажет, что здесь никаких грибов нет, а нужно идти в сторону Спасского, потом повернуть на север, и через два километра, за старой березой, снова повернуть и вот оттуда уже прямо идти на хуй (гром и молния).
Николай Байтов, «Проблема адресации»
Но какую же гадость пишут, однако! — всё эстетическое во мне было оскорблено, глумливо оплёвано, изнасиловано…
Марина Степнова, «Женщины Лазаря»
До семнадцати лет Галина Петровна была роскошно, постыдно, упоительно счастлива.
Итало Кальвино, «Космикомические истории»
Что такое сотня миллионов лет по сравнению с вечностью?
Донна Тартт, «Щегол»
Обычный день, который теперь торчит из календаря ржавым гвоздем.
Юрий Каракур, «Фарфор»
Тамара, старая, седая, развязавшийся узел, устала совсем, идёт без пружины, а ведь она — ловкая, цепкая героиня мифов, бегала перед комбайном и успевала на бегу рвать кукурузу, громко, по-разбойничьи свистела, браконьерски ловила рыбу — и вот она идёт тяжело, еле-еле, и как будто через стёклышко — вдруг — проступает Тамарина мама, и Тамара даже противится ей сперва, нет, нет, это мешает злиться, но потом всё-таки мама показывается через банку, через пакетик, и безо всякой истории, а просто мелькнула, и даже лицо не живое, а с какой-то фотографии, но Тамара цепляется за неё: мамочка, покажи мне дорогу, мамочка.
Алла Горбунова, «Конец света, моя любовь»
И все это — с дедушкой, сыплющим землю в могилу моего кота, стоящим рядом Денисом, дикими невзрачными астрами, запачканными в земле руками, дырявым ватником и крепким чаем на темной сырой веранде, – показалось мне картинкой в книжке, где много картинок, про которые я не сразу поняла, что это картинки и что их много, потому что долго смотрела на одну картинку — моего детства, где все были рядом и все казалось вечным, — и другую, и третью, пока картинки не стали перелистывать все быстрее… и тогда я увидела, что их много, очень много, их число бесконечно, как число точек в отрезке, но есть конец отрезка и последняя картинка, которая отразится в твоем зрачке в тот момент, когда он воспримет последний луч света.
Донна Тартт, «Щегол»
Источник великой печали, которую я только-только начинаю осознавать: нам не дано выбирать себе сердца.
Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»
Война поражает людей, и они закрывают глаза, не желая глядеться в такое зеркало своего несовершенства, а смелые личности пишут про войну жестокие повести, романы, рассказы, поэмы, чтобы предъявить человечеству факты для размышления, и человечество размышляет, размышляет, вот уже три тысячи лет размышляет, и над романами и над рассказами размышляет, и все еще ни до чего такого не доразмышлялось, чтобы в результате не стрелять.
Денис Осокин, «Овсянки»
все видел — все знал — всем мстил.
Лора Белоиван, «Южнорусское Овчарово»
Собственно, слов в песне и не было: песнь его состояла из криков выпи и волчьего воя, из вздохов преисподней и многократно усиленного скрипа ржавых дверных петель, из скрежета экстренного торможения грузового состава и эха обвала в горах, из рева ураганного ветра и визга кабана, которого волокут на кастрацию.
Аркадий Бартов, «Жизнь как она есть»
Спустя восемьсот семь лет после поединка немецкого рыцаря Петера фон Гейслера с французским рыцарем Филиппом де Комином Фриц Лойпольд, потомок Ганса Гловера, оруженосца немецкого рыцаря фон Гейслера, оказавшись в России и проезжая на автомобиле по дороге между Москвой и Петербургом, в районе Твери нарвался на грубость.
Леонид Липавский, «Исследование ужаса»
Никто никогда не жил ни для себя, ни для других, а все жили для трепета.
Иосиф Бродский, Less than one
Школа есть завод есть стихотворение есть тюрьма есть академия есть скука, с приступами паники.
Юрий Каракур, «Фарфор»
Более яркой метафоры бабушкиной смерти невозможно было представить: новый хозяин спилил яблони, вырвал, как будто по завету деда Якова, цветы и засадил всё картошкой, в домике заколотил окна — кажется, просто из вредности.
Павел Пепперштейн, «Эксгибиционист»
Прежде чем осуществить телесное взаимодействие с очередным школьным остолопом, она обязательно произносила в его адрес несколько пренебрежительных и оскорбительных фраз, из чего следовало, что эта девочка воспринимает секс как демонстрацию презрения.
Григорий Ревзин, «Как устроен город»
Чистый город власти — гарнизон, город жрецов — монастырь, город рабочих — индустриальный моногород, город торговцев — ярмарка, и все они нежизнеспособны.
Дмитрий Иванов, «За не очень высоким забором»
Убогий искусственный прудик, рядом — жалкие камушки, которые всем видом своим, кажется, извиняются, что их заставили называться «садом камней», далее — пара-тройка клумб с цветочками, какими-то слишком красивыми, лживо-красивыми, как фотографии Лизы-шоумена, затем — пара изувеченных садистом-садовником горбатых деревцев: считается, что они в японском стиле, а на самом деле они просто не могут убежать от садовника, чтобы нормально расти, далее — гротик, в котором непонятно вообще, чем заниматься: тесно и сыро, кроме туберкулеза ловить там нечего, ну и наконец, неизменная альпийская горка, со стелящимися низко, похожими на предателей Родины, мхами, и еще рядом с горкой — скамейка, на которой можно сидеть, смотреть на этот ботанический ад и думать.
Мария Степанова, «Памяти памяти»
Дотуда еще надо было дойти, место основательно заросло, но охватившая меня ярость — на мужа, оставившего меня здесь одну, на зубастую флору, уже хватавшую за подол, на бессмысленные поиски, ни разу не дотащившие меня до цели, — была такова, что я прошла вперед, как утюг, метров на триста, не думая и не оглядываясь, и лишь потом задрала юбку, глянула на ноги, исполосованные, как табличка для клинописи, и зашипела от боли.
Лев Лосев, «Меандр»
Немного подросши, я понял и помету над портретом Е.И. Замятина: стрелка и буквы "к.е.м." — уехал к е… матери, эмигрировал, спасся.
Константин Вагинов, «Козлиная песнь»
Тонконогие юноши, птицеголовые барышни, только что расставшиеся с водянкой отцы семейств ходили по улицам и переулкам и говорили о гибели Запада.
Джон Уильямс, «Стоунер»
И если войн, через которые прошел народ, слишком много, в итоге остается только грубое животное.
Ли Юн Ха, «Гамбит девятихвостого лиса»
Если бы Микодезу кто-нибудь задал соответствующий вопрос, он бы ответил, что бессмертие похоже на секс: оно превращает разумных людей в идиотов.
Алла Горбунова, «Конец света, моя любовь»
Дальше шли фотографии с дачи: я в беседке, в кустах, залитая солнцем, я на велосипеде, я с мамой, я у озера, я с Наташей и Надей, потом дедушка с бабушкой, дядя Алеша, баба Беба, Бедя, Кораблевы, Богдановы, тетя Лена, мы с мамой в Ботаническом саду, в парке ЦПКиО, годовщина свадьбы бабушки с дедушкой, Новый год у Кораблевых, мамины друзья, мама с Собчаком, мама с зампредседателя ООН, мама с длинными серьгами в золотых, серебряных, декольтированных летящих платьях, мы с папой на моем десятилетии, в день нашего с ним знакомства.
Стивен Фрай, «Пресс-папье»
Молодые люди привыкли так или этак пользоваться глазами, — но для того, чтобы стать в сегодняшней Британии хорошим архитектором, требуется нечто большее, чем просто умение пользоваться ими, требуется еще и удалить их хирургическим путем.
Максим Семеляк, «Музыка для мужика»
И хотя я слышал эту вещь живьем бессчетное количество раз, и хотя я понимал, что играет ее усталый невменяемый человек, и хотя я знал, что все музыканты думают в данный момент только о том, как поскорее свернуть эту халтуру, ком в горле уже парализовал работу мозга.
Франц Кафка, «Превращение»
Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое.
Оксана Васякина, «Степь»
Тетя Маша горевала по ним, ей было жалко так глупо погибших людей, они ведь всего лишь хотели сфотографировать море, a оно их съело.
Ли Юн Ха, «Гамбит девятихвостого лиса»
Черис лучше всего запомнилась фраза, сказанная инструктором невзначай: увидев трупы, которые были просто трупами, а не искореженными источниками радиации на фоне выжженных дочерна стен и стеклянного мусора, с лопнувшими глазными яблоками, она испытала один из лучших моментов в своей жизни.
Гайто Газданов, «Призрак Александра Вольфа»
Из всех моих воспоминаний, из всего бесконечного количества ощущений моей жизни самым тягостным было воспоминание о единственном убийстве, которое я совершил.
Илья Ильф и Евгений Петров, «Одноэтажная Америка»
Борцы валяются на ринге, прищемив друг друга, лежат так по десять минут, плачут от боли и гнева, сопят, отплёвываются, визжат, вообще ведут себя омерзительно и бесстыдно, как грешники в аду.
Иосиф Бродский, Less than one
В писательском же деле наживаешь не опыт, а неуверенность.
Григорий Ревзин, «Великолепная двадцатка: архитектура Москвы и зачем она была»
Но тут большая традиция: Альфред Лоос считал, что архитектуру убило украшение, Джон Рескин — разрыв с природой, Виолле ле Дюк — забвение готики, а Вазари считал, что она погибла еще раньше, и как раз готика ее и убила.
Другие приёмы
Абсурдизм/парадокс · Аллитерация · Алогизм · Гипербола · Градация · Градация обратная · Деперсонификация · Дисфемизм · Инверсия · Иносказание (перифраз) · Ирония · Кумулятивный синтаксис · Лексический контраст · Литота (преуменьшение) · Метаморфоза · Метафора · Метонимия · Морфемная игра · Однородная пара · Однородная тройка · Окказионализм · Олицетворение · Повтор · Ритмизация · Риторический вопрос · Сарказм · Символ · Синтаксический параллелизм · Синтаксический символизм · Слом 4-й стены · Список · Сравнение/аналогия · Умолчание · Хиазм · Эвфемизм · Эллипсис · Эпитет