Повтор
236 фраз · смотреть по одной
Александр Архангельский, «Бюро проверки»
Всё могло быть стечением обстоятельств или, как Вы остроумно заметили, случайно случившимся случаем.
Ален Дамасио, «Орда встречного ветра»
И потом это лицо, лицо со взглядом бури, с ускользающими зрачками, этот невероятной подвижности взгляд, лицо, черты которого, казалось, говорили только об одном — о внутренней борьбе между силой его внутреннего вихря и его прирожденной формой, об ускоренном распаде того облика, который он унаследовал во время своего человеческого рождения.
Юхан Харстад, «Где ты теперь?»
Это я — но уже и не я.
Лев Лосев, «Меандр»
Которые порасторопнее кинулись воровать с небывалым даже в русской истории размахом: нефть — так целыми месторождениями, недвижимость — так заповедными рощами и историческими кварталами, кино — так целыми студиями и госфильмофондами и власть, власть, власть.
Бернар Рекишо, «Фаустус и другие тексты»
Так, значит, мыслитель — не просто кто-то, кто мыслит, а тот, кто мыслит определенные мысли: какие же мысли заставляют стать мыслителем?
Павел Кушнир, «Русская нарезка»
Все равно никто не видит, — говорила Люся, ёжась, как от холода, от холода.
Яцек Дукай, «Король боли»
Отражения отражений отражений — красота всегда приходит извне, она не существует вне физического мира: вопреки всему, представление о красоте не есть сама красота, точно так же, как представление о страхе не есть сам страх, а представление о зле не есть само зло.
Ян Немец, «Возможности любовного романа»
В отместку я не сообщил ей, ни о чем пишу, ни что пишу я для того, чтобы прошлое не стерлось бесследно, как в конце концов стирается все; пишу, чтобы излить из себя то, что наполняло меня долгие годы; пишу, чтобы отдать прожитое, подобно пчеле, которая добросовестно облетела луг и теперь возвращается назад в свой улей; а еще пишу для того, чтобы еще раз подарить все лучшее, что во мне есть, той, кто сейчас звонит мне по телефону, хотя вряд ли она это оценит.
Трумен Капоте, «Другие голоса, другие комнаты»
Заявление, конечно, обыкновенное, но не столь обыкновенен факт, ибо не многим из нас дано понять, что любовь — это нежность, а нежность, вопреки распространенному мнению, — не жалость; и еще меньше людей знают, что счастье в любви — не сосредоточенность всех чувств на предмете; любят множество вещей, и любимый является с тем, чтобы стать всех их символом; для истинно любящего на нашей земле любимый — это распускание сирени, огни кораблей, школьный колокольчик, пейзаж, беседа незабытая, друзья, воскресенья в детстве, сгинувшие голоса, любимый костюм, осень и все времена года, память… да, вода и твердь существования, память.
Александр Чудаков, «Ложится мгла на старые ступени»
Дед постоянно пополнял в сознании Антона — как бы сейчас сказали — Книгу рекордов Гиннесса в природе, рассказывая про всё самое-самое: самый быстрый зверь, развивающий скорость 110 вёрст в час, — гепард (ему, как и борзой, гибкий позвоночник позволяет выбрасывать задние ноги далеко вперёд); самый сильный звук в истории — взрыв в 1883 году вулкана с замечательным именем Кракатау, звук этот был слышен за пять тысяч километров; самая эластичная кожа — у гиппопотамов, несмотря на её толщину в два сантиметра, во времена работорговли из неё делали кнуты; самая совершенная вентиляция убежищ из всех животных и насекомых — у термитов: когда масаи выжигают траву и вокруг бушует пламя, температура внутри термитника не повышается ни на градус.
Владимир Покровский, «Персональный детектив»
Дом стал оседать, и гиганту, конечно, пришлось несладко, он еще что-то пытался сделать со своим скварком, но не достал никого, потому что все вокруг него уже начало рушиться, и скварк он, конечно, не удержал — не для рук вещица, даже не для рук такого гиганта, особенно когда падаешь со второго этажа вместе со вторым этажом.
Виктор Вилисов, «Постлюбовь. Будущее человеческих интимностей»
Когда люди знакомятся, они отправляются гулять по городу: они идут в богатые районы, в бедные районы, в исторические районы, в промышленные районы; они выходят на главную улицу города, на пешеходную улицу города, на улицу, которая становится пешеходной только по выходным, на барную улицу, на антикварную улицу, на улицу, где продают светильники и люстры, и часов в семь вечера она сияет; они приходят на мост, на площадь, на аллею, к памятнику, на набережную, к вокзалу.
Итало Кальвино, «Космикомические истории»
Этих слов было достаточно, чтобы мы подумали о пространстве, в котором двигались бы взад и вперед ее полные руки, раскатывая тесто скалкой, и ее пышная грудь склонялась бы над широкой кухонной доской, и взбивались бы яйца в углублении посреди высокой горки муки, и ее руки, до локтя белые от муки и блестящие от масла, месили бы и месили тесто, мы подумали о пространстве, которое занимала бы мука, и зерно, из которого смололи бы муку, и поля, на которых вырастало бы зерно, и горы, с которых стекала бы вода, орошая поля и пастбища, на которых паслись бы телята, чье мясо пошло бы в бульон; о пространстве, в котором могло бы появиться Солнце, чтобы под его лучами созревало зерно; о пространстве, в котором сконденсировались бы облака звездных газов, чтобы из них возникло Солнце и стало греть; о множестве разбегающихся звезд, и галактик, и галактических скоплений, и о том, что все они необходимы, чтобы каждая галактика, каждая туманность, каждое солнце, каждая планета держались на весу в пространстве.
Яцек Дукай, «Король боли»
Хаос не способен на великое благо, не способен на великие идеи, он не построит Китайскую стену, не провозгласит одним указом счастье и процветание на всей Земле, — но по тем же причинам не способен и на великое зло, он не строит концентрационные лагеря, не сбрасывает атомные бомбы, не порабощает народы, не принуждает людей к подлости.
Иван Гончаров, «Обломов»
Теперь его поглотила любимая мысль: он думал о маленькой колонии друзей, которые поселятся в деревеньках и фермах, в пятнадцати или двадцати верстах вокруг его деревни, как попеременно будут каждый день съезжаться друг к другу в гости, обедать, ужинать, танцевать; ему видятся всё ясные дни, ясные лица, без забот и морщин, смеющиеся, круглые, с ярким румянцем, с двойным подбородком и неувядающим аппетитом; будет вечное лето, вечное веселье, сладкая еда да сладкая лень…
Андрей Сергеев, «Альбом для марок»
Все взрослые по определенному признаку (опускаю семейный) распределялись — каждой твари по паре: русские — папа и мама, украинцы — Алексей Семенович и Екатерина Дмитриевна, прочие славяне — Борис Федорович и Тонька, несостоявшиеся лимитрофы — Борис Федорович и Клара Ивановна, евреи — Бернариха и Алимпий, бывшие иностранные подданные — они же, бывшие проститутки – Бернариха и Клара Ивановна, из бывших — Борис Федорович и Бернариха, кандидаты наук — папа и Алексей Семенович, артистические натуры — Алимпий и Екатерина Дмитриевна, интеллигенты — Борис Федорович и Алексей Семенович, служащие — Борис Федорович и Тонька, преподаватели — папа и Алексей Семенович, старые без пенсии — Бернариха и Борис Федорович, учились в гимназии — мама и Алимпий, нигде не учились — Клара Ивановна и Тонька, склочничали — они же, действовали на нервы — Бернариха и Алексей Семенович, устрашали — Алимпий и Алексей Семенович.
Лора Белоиван, «Южнорусское Овчарово»
Успели, конечно, спасти, потому что смерть опять проскочила нужный поворот, а пока искала дорогу, кто-то ее опередил — так спешил, что даже не обулся, так и шел к нам босиком, прямиком через сад, по мокрой от росы траве, по кирпичной дорожке, по дощатой дорожке, по гравийной дорожке, мимо собак, в обход, к крыльцу, и на крыльце тоже наследил.
Андрей Синявский, «Прогулки с Пушкиным»
Потому-то пушкинский образ так лоснится вечной молодостью, свежей кровью, крепким румянцем, потому-то с неслыханной силой явлено в нём настоящее время: вся полнота бытия вместилась в момент переливания крови встречных жертв в порожнюю тару того, кто в сущности никем не является, ничего не помнит, не любит, а лишь, наливаясь, твердит мгновению: «ты прекрасно! (ты полно крови!) остановись!» — пока не отвалится.
Виталий Пуханов, «Родина прикажет есть говно»
Один мальчик с рождения ездил на вонючем автобусе, который всегда ломался на морозе или в жару в голой степи, ел мальчик колбасу из протухшего мяса, жил в сыром доме барачного типа, но, когда на родную землю мальчика пришёл враг, мальчик с оружием в руках героически защитил своё право ездить на вонючем автобусе, есть колбасу из протухшего мяса и жить в сыром доме барачного типа.
Ален Дамасио, «Орда встречного ветра»
Котята бежали по склону, я брала их на руки, они были легкие, как комочки снега, ты бы это видел, на, держи, возьми одного, слишком много котов, мурлычет, слишком котов, ксссс, слишкоммногокотов, слишкомкотов, котов слишком, много слишком, слишком много котиков, слишком много котят, снежных лап, медвежьих лап, котят-утят, повсюду коты, катятся кувырком, котята-коты…
Джон Барт, «Химера»
Но с этой своей особенностью он разобрался гораздо позже, когда уже потерял саму способность к подобным превращениям, — отныне он превращался только в документы, чаще всего — в эпистолярные: воображаемое письмо Наполеона от короля Теодора сэру Роберту Уолполу, составленное после капитуляции императора; седьмое послание Платона; письмо из Дании в Англию, переданное Гамлетом Розенкранцу и Гильденстерну; «Декреталии» Исидора; «Протоколы сионских мудрецов»; «Письма о Жан-Жаке Руссо» мадам де Сталь; «Письма Анри», приобретенные за пятьдесят тысяч долларов администрацией президента Мэдисона у самозваного графа де Крийона в 1811 году, чтобы развязать войну 1812 года; письмо тому же президенту от вице-адмирала сэра Александра Кохрана, командующего британским флотом при Галифаксе, предупреждающее, что, если американцы не возместят разрушение Ньюарка и Сент-Дэвидса в Канаде, британцы спалят в отместку Вашингтон, — письмо, то ли датированное задним числом, то ли сознательно приторможенное, поскольку оно достигло адресата, когда от столицы осталась груда пепла; поддельное письмо, описывающее массовое перемещение индейских и канадских сил по направлению к Детройту, подброшенное канадским генералом Броком, с тем чтобы генерал Соединенных штатов Холл, обнаружив его, запаниковал и сдал город; подобное письмо, датированное 11 сентября 1813 года, якобы от полковника Фоссета из Вермонта генералу Мак-Комбу, извещающее последнего о переброске мощного подкрепления, призванного поддержать его против канадского генерала Прево в битве при Платсбурге, — оно было доверено одной ирландке с верховьев Камберленда, о чьей лояльности британцам были осведомлены секретные службы Соединенных Штатов — истинный автор послания; Прево, когда ирландка, исполненная сознанием выполненного долга, передала ему письмо, принял его за подлинное и отступил в Канаду, хотя никакого подкрепления не существовало.
Александр Гольдштейн, «Спокойные поля»
Сговора, хотя бы и молчаливого, не было, прилепились, сплелись, обнялись, стали ласкаться и ластиться, с непостижимой, в укор физике тел на диване, легкостью и удобством, когда каждая новая поза в объятии, восприяв счастье от предыдущей, усугубляла его для последующей, не снимая одежд, пусть натопленный воздух к тому побуждал, споспешествовал, переворачивались, перекатывались, будучи целомудренной наготою друг друга, голой кожей, взаимным теплом, слезами, которые, что скрывать, пролились, нераздельные, общие слезы, и женщина из Владимира причитала: все исчезнет, исчезнет, я знаю.
Владимир Покровский, «Персональный детектив»
Клинта Голубева-Хоа-Хоа-Чин, приемная дочь самой Каменной Принцессы с Новой Венеры, шестидесятилетняя красавица с громадным состоянием, громадным бюстом и не менее громадным списком любовников, который в последнее время пополнялся как-то с трудом, во время Инсталляции бросала рюмки в некоего Артура — личность неинтересную не только для настоящего повествования, но и для самой Клинты.
Станислав Львовский, «Частные лица. Биографии поэтов, рассказанные ими самими. Часть вторая»
Истории я рассказывать не умею, никогда не умел и уже никогда не буду — но об историях речь и не шла, они были не важны, а важен был этот мерцающий, то ли существующий, то ли нет, зазор между автором и говорящим — проза понадобилась за этим, в остальном я не знаю, что с ней делать.
Дэниел Мейсон, «Северный лес»
А впрочем, в этих краях никто ничего не сносит, тут лишь пристраивают, присоединяют — дом к дому, сарай к сараю, точно лепят гигантское немецкое существительное, и эти раскидистые громадины повсюду: построят новое крыло, в старом сделают комнаты для прислуги, бывшие комнаты для прислуги станут амбаром, амбар — каретным сараем.
Виктор Меламед, «Машинерия портрета»
Изучая портрет, мы узнаем, сомневаемся, отвлекаемся, возвращаемся, осмысливаем, корректируем впечатление; и за каждый микроскопический ответ на микроскопический вопрос получаем дофаминовую награду.
Рома Воронежский, «Пейте водка»
Я не помню, не знаю я этого или не помню.
Дэниел Мейсон, «Северный лес»
Он знал местоположение шестнадцати медвежьих берлог и кличку самой уродливой собаки Массачусетса, знал, где растет лучшая голубика и какие деревья пахнут мятой, а какие миндалем.
Дэниел Мейсон, «Северный лес»
Они были одинаковы, с одинаковыми светлыми глазами, с одинаковыми щечками-яблочками, сиявшими сквозь загар, с одинаковыми губами, точь-в-точь как у отца, чьему лицу эти губы придавали ангельски-невинное выражение, с одинаковыми кудрями, выглядывавшими из-под одинаковых шляпок, с одинаковыми мозолистыми руками и крепкими жилистыми ногами.
Юхан Харстад, «Где ты теперь?»
Я рассказал о Хелле, рассказал больше, чем рассказывал за последние десять лет, я словно сбросил на них своего рода информационную бомбу.
Трумен Капоте, «Другие голоса, другие комнаты»
— Смею заметить, я кое-чего знаю, чего ты не знаешь, смею заметить.
Владимир Новиков, «Сентиментальный дискурс»
В детстве, отрочестве и юности у меня не было детства, отрочества и юности.
Режис Дебре, «Против Венеции»
Все любят Венецию, чтобы не быть как все.
Юрий Каракур, «Фарфор»
Разговаривали о чём-то неважном, потому что о важном разговаривать было страшно: всё-таки следующий отпуск только через год, а бабушке семьдесят пять, семьдесят шесть, семьдесят семь, семьдесят восемь.
Владимир Покровский, «Персональный детектив»
Подонок Фальцетти, псих Фальцетти, последняя сволочь Фальцетти добрался-таки до него.
Клариси Лиспектор, «Час звезды»
Она была очень впечатлительной и верила во все, что существует и чего не существует.
Викрам Сет, «Лишь одна музыка»
Беспокойное утро после беспокойной ночи.
Пип Уильямс, «Потерянные слова»
Самая обычная суббота не казалась обычной.
Виктор Шкловский, «Жили-были»
Я только видел, как трепещет на костях собственное тело — не дрожит, а трепещет, как будто кипит.
Валерия Нарбикова, «Равновесие света дневных и ночных звёзд»
Потому что одному хуже, чем вдвоем, а вдвоем хуже некуда.
Халед Хоссейни, «Тысяча сияющих солнц»
И женщины, что за женщины!
Ник Харкуэй, «Ангелотворец»
Господь равнодушен, Господь безмолвен, Господь превыше всего.
Ален Дамасио, «Орда встречного ветра»
В этом и есть вся тонкость: мы создаем себя, сбегая от себя.
Рома Воронежский, «Пейте водка»
Упражнение №12. Раскройте скобки: Прим. пер. ((((прим.ред.) прим.пер.) прим.ред.) прим.пер.)
Юрий Сапрыкин, «Обстоятельства речи»
Любой тоталитарный режим взывает к страданиям детей, подавленных национальным или классовым гнетом, — и на следующем историческом витке спокойно смотрит на то, как тысячи детей гибнут от голода или войн: эта слезинка какая надо слезинка.
Анатолий Мариенгоф, «Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги»
Человек в четыре года очень скрытен и очень расчетлив.
Гвидо Витиелло, «Читатель на кушетке. Мании, причуды и слабости любителей читать книги»
В былое время башни, пирамиды, свечи, придорожные столбы и даже деревья означали фаллос, и для Бувара и Пекюше все сделалось фаллосом.
Альберто Мангель, «История чтения»
Астроном, читающий древнюю карту звездного неба, которое сейчас выглядит совсем по-другому; японский архитектор, читающий землю, на которой будет выстроен дом, чтобы оградить его от злых сил; зоолог, читающий следы животных в лесу; игрок в карты, читающий мимику своего партнера, прежде чем сделать победный ход; танцор, читающий указания хореографа, и публика, читающая движения танцора; ткачиха, читающая сложный узор будущего ковра; органист, читающий записанную на страничке музыку; мать, читающая лицо ребенка в поисках радости, испуга или любопытства; китайский предсказатель, читающий древние знаки на панцире черепахи; любовник, читающий тело возлюбленной в ночи под простыней; психиатр, помогающий своим пациентам читать их собственные пугающие сны; гавайский рыбак, читающий океанские течения, опустив руку в воду; фермер, читающий погоду в небесах, — все они владеют одним и тем же искусством толкования знаков.
Саша Соколов, «Школа для дураков»
Книга — лучший подарок, всем лучшим во мне я обязан книгам, книга — за книгой, любите книгу, она облагораживает и воспитывает вкус, смотришь в книгу, а видишь фигу, книга — друг человека, она украшает интерьер, экстерьер, фокстерьер, загадка: сто одежек и все без застежек — что такое?
Линор Горалик, «Тетрадь Катерины Суворовой»
Сердце бум, бум, бум.
Виктор Вилисов, «Постлюбовь. Будущее человеческих интимностей»
Россияне должны нормально жить, нормально учиться, нормально одеваться, нормально работать, нормально любить, нормально рожать, нормально думать.
Лев Лосев, «Меандр»
Паша старался, но фотографии, переснятые с переснятых с переснятых, все равно мутноваты.
Александр Маркин, [Дневник 2002-2006]
Один: я, бля, вот, бля, тоже, блядь, твоей, бля, суке, бля, про, бля, твои, блядь, похождения, бля, намеков, ебать, бля, накидаю, бля, как ты, бля, про меня, ебанный в рот, нарассказывал, в пизду, про, блядь, то, бля, нахуй, с кем я, там, бля, блядь, ебался…
Алексей Конаков, «Табия 32»
Знаете, даже шутка ходила в те годы: «Английская литература говорит: смерть ради долга; французская литература говорит: смерть ради любви; немецкая литература говорит: смерть ради величия; русская литература говорит: смерть».
Андрей Битов, «Пушкинский дом»
Дворовая соседка, лестничная площадка, с пятого этажа, старая кляча, сука, высосанная тремя детьми, — и ее надолго потом возненавидел Лева за этот рубль! — остановила его, прижала где-то в подворотне и, пока Лева стыдился ее, рассказала (и не помнит теперь, к какому слову у нее это пришлось…), как видели в Парке культуры и отдыха, чуть ли не в ресторане, его отца с молодой дамой и отец подал нищему целый рубль!
Сью Таунсенд, «Публичные признания женщины средних лет»
Никогда, никогда больше не вози меня на ярмарки, даже если буду умолять, рыдать и выть!
Ладислав Клима, «Страдания князя Штерненгоха»
Ничего в мире, даже постоянное созерцание этой стервы, не сможет заставить меня не обращаться как приличествует с такой тряпкой, негодяем, тряпконегодяем!
Донна Тартт, «Тайная история»
Это был мой любимый предмет, поскольку он один проходил в нормальной аудитории — никаких банок с бычьими сердцами, никаких набитых обезьянами клеток, никакого запаха формальдегида.
Мадлен Миллер, «Цирцея»
Я хватала ртом воздух, но воздуха не было.
Клариси Лиспектор, «Час звезды»
Как можно выйти замуж за-за-за существо, которое создано для-для-для того, чтобы им любовались? — спрашивала она себя, с трудом собравшись с мыслями.
Яцек Дукай, «Лёд»
А этот тебе ледовичок — подождать с четверть часика, и наверняка заметишь его движение, как он перемерзает с места на место, как перемещается во льду, по льду, от льда ко льду, как лопается за ним сначала одна, затем другая кристаллическая нить и постепенно осыпается сине-белая пыль; минута — кшшр, две минуты — кшшр; вместе со снегом ветер подхватывал самые легкие дробинки, но большая их часть тут же вмерзала в черное стекло, в которое превращалась за лютом уличная грязь — лед льда — и эта тропа шершавой замерзшей массы, словно след слизня, тянулся на пару десятков метров по Иерусалимским аллеям, по тротуару и фасаду гостиницы.
Ричард Осман, «Клуб убийств по четвергам»
Кто не подготовился к делу, тот подготовился к провалу.
Том Вулф, «Электропрохладительный кислотный тест»
Потолок движется — не кружится в сумасшедшем вихре а движется в собственных плоскостях в собственных плоскостях света и тени и поверхность вовсе не такая ровная и гладкая как задумал штукатур — Суперштукатур с непогрешимым пузырьком плотничьего уровня плавающим в матовой медово-сиропной трубке Каро не такой уж надежной как ты думал малыш и еще линии линии похожие на гребни белых песчаных барханов в киношной пустыне и на каждом бархане снятый дальним планом компанией "Метро-Голдвин-Майер" силуэт араба идущего через гребень ведь только гнусный сарацин и разберет дорогу а ты и не знал сколько побочных сюжетных линий оставляешь там наверху Штукатур пытаясь разгладить в с ё это — в с ё до конца — своим пузырьком в медовой трубке плотничьего уровня, чтобы все мы здесь смотрели наверх и не видели ничего, кроме потолка, потому что потолок нам известен, потому что у него есть н а з в а н и е «потолок», а значит, это и есть всего лишь потолок — и там, в Стране Уровня, нет места арабам, а, Штукатур?
Мадлен Миллер, «Цирцея»
Мы глядели друг на друга, глаза в глаза, желтые в желтые.
Уильям Зинсер, «Как писать хорошо»
Существуют самые разные писатели и самые разные методы, и любой метод, который позволяет вам сказать то, что вы хотите сказать, и есть правильный — по крайней мере, для вас.
Яцек Дукай, «Лёд»
Я улыбаюсь, улыбаюсь, улыбаюсь.
Мадлен Миллер, «Цирцея»
Нашел двенадцать кусков веревки, завязал двенадцать узлов.
Алексей Поляринов, «Кадавры»
Привычные [данные извлечены] привели к [данные извлечены].
Виктор Вилисов, «Постлюбовь. Будущее человеческих интимностей»
Для язычников природа была их интимным контекстом, для христиан — греховным наследием, которое надо было преодолевать, ранний модерн столкнулся с природой, как с противником, которого нужно покорить.
Роальд Даль, «Чарли и шоколадная фабрика»
Шоколадные кирпичи были скреплены шоколадным цементом, окна были из специальной шоколадной пленки, стены и потолок покрывала особая шоколадная штукатурка.
Шелли Джексон, «Мать извела меня, папа сожрал меня. Сказки на новый лад»
При чтении взгляд ходит слева направо, слева направо, слева направо, как челнок в ткацком станке.
Александр Маркин, [Дневник 2002-2006]
В темноте, подходя к своему дому, слышал, как у мебельного магазина женщина отчитывала своего сына, говорила ему, что она ему безгранично доверяла и думала, что он у нее хороший порядочный парень, а он оказался, оказался…
Александр Малышкин, «Падение Даира»
И там — ... ...гудящая циркуляция площадей — в пылании светов; шелесты шин щегольских авто, и грудные гудки, и звон скрещивающихся в голубых иглах трамваев, и лязг рысачьих копыт, и во всем пронизывающие токи толп, вперед — назад, выбрасывающие под светы низких солнц плосковатые, припудренные светом лица, ищущие глаза, сонные прогуливающие скуку глаза, безумные глаза и еще — с пролетки — очерченные карандашем, увядающие и прекрасные.
Стефан Загмайстер, Джессика Уолш, «О красоте»
В своей лекции 1871 года «О симметрии» физик и философ Эрнст Max предположил наличие взаимосвязи между выживанием первых людей, научившихся различать симметричные повторы, и использованием симметричных повторов в основе любого орнамента, созданного современными цивилизациями.
М. Л. Рио, «Словно мы злодеи»
Почему наркотики, почему передоз, что он наделал что наделал что наделал что наделал?
Александр Архангельский, «Бюро проверки»
Слишком бурно, слишком киношно, слишком мещански; это мне как раз и нравилось — что слишком.
Эрнест Хемингуэй, «Прощай, оружие»
Я хотел шевельнуться, но я не мог шевельнуться.
Эрнест Хемингуэй, «Прощай, оружие»
Население оставалось в городе, и там были госпитали, и кафе, и артиллерия в переулках, и два публичных дома — один для солдат, другой для офицеров; и когда кончилось лето и ночи стали прохладными, бои в ближних горах, помятое снарядами железо моста, разрушенный туннель у реки, на месте бывшего боя, деревья вокруг площади и двойной ряд деревьев вдоль улицы, ведущей на площадь, — все это и то, что в городе были девицы, что король проезжал мимо на своей серой машине и теперь можно было разглядеть его лицо и маленькую фигурку с длинной шеей и седую бородку пучком, как у козла, — все это, и неожиданно обнаженная внутренность домов, у которых снарядом разрушило стену, штукатурка и щебень в садах, а иногда и на улице, и то, что на Карсо дела шли хорошо, сильно отличало осень этого года от прошлой осени, когда мы стояли в деревне.
Ричард Осман, «Клуб убийств по четвергам»
Салат — объедение, думает Донна, а она нечасто так думает.
Мадлен Миллер, «Цирцея»
Смертных убивают каждую минуту — мечи и кораблекрушения, свирепые звери и свирепые люди, болезни, небрежение, старость.
Анна Наринская, «Обстоятельства речи»
Комментатор всякий раз с каким-то сомнением произносил их короткие имена — Боми и Джер — и начинал торопливо объяснять, что вот, леди и джентльмены, они же парсы, а парсы, если кто не знает, это…
Итало Кальвино, «Космикомические истории»
Итак, мой знак служил обозначением места и притом обозначал сам факт наличия там знака — что еще важнее, так как мест было полно, а знак — всего один, и он был мой, был знаком самого меня, поскольку это был единственный оставленный мной знак, а я — единственный, кто оставлял какие-либо знаки.
Владимир Покровский, «Персональный детектив»
Жуткое всепоглощающее чувство вины, помноженное на жуткое всепоглощающее чувство триумфа.
Александр Маркин, [Дневник 2002-2006]
Я становился все толще и толще, все печальнее и печальнее.
Линор Горалик, «Тетрадь Катерины Суворовой»
Нет, нет, нет и нет.
Надя Делаланд, «Рассказы пьяного просода»
Всё вот это вот — выдумки недоумков.
Кэтрин Валенте, «Сияние»
Он просто кружит, кружит, кружит, снова и снова.
Ричард Осман, «Клуб убийств по четвергам»
Но такова участь угнетенных, а Рон обожал быть угнетенным.
Йен Макдональд, «Некровиль»
Тринидад притворялась, что любит этого мужчину, так как он притворялся, будто любит ее.
Борис Виан, «Пена дней»
Дверь хлопнула, как голая рука по голой ягодице…
Андрей Белый, «Петербург»
Созерцая текущие силуэты — котелки, перья, фуражки, фуражки, фуражки, перья — Аполлон Аполлонович уподоблял их точкам на небосводе; но одна из сих точек срываяся с орбиты, с головокружительной быстротой понеслась на него, принимая форму громадного и багрового шара, то есть, хочу я сказать: — — созерцая текущие силуэты (фуражки, фуражки перья), Аполлон Аполлонович из фуражек, из перьев, из котелков увидал с угла пару бешеных глаз: глаза выражали одно недопустимое свойство; глаза узнали сенатора; и, узнавши, сбесились; может быть, глаза поджидали с угла; и, увидев, расширились, засветились, блеснули.
Виктор Вилисов, «Постлюбовь. Будущее человеческих интимностей»
Люди объясняются в любви, но сама любовь остаётся без объяснения.
Виктор Вилисов, «Постлюбовь. Будущее человеческих интимностей»
Изменения в способах производства жизни и повседневности, технологическая акселерация, климатический кризис и то, как мы сегодня обмениваемся информацией, — всё это провоцирует вопросы, некоторые из которых совсем новые, а некоторые — висят неотвеченными по 200–300 лет: что делать с дикпиками, почему люди всё чаще разводятся, зачем люди женятся, почему женщин убивают дома в три раза чаще, чем на улицах, почему отношения стали скучными, что будет, если легализовать секс-работу, зачем государства хотят, чтобы мы были счастливыми, нужна ли приватность, кто первый кладёт трубку, как продолжение рода зависит от коралловых рифов, в каких отношениях тело находится с городом и как архитектура влияет на желание и программирует встречи, какой углеродный след у вашего либидо, зачем нужны семьи, кто решает, какими будут секс-игрушки, может ли дружба заменить любовь, когда подешевеют секс-роботы, что такое природа сегодня и знаем ли мы границу между органическим и технологическим, сколько бигфарма зарабатывает на выдуманных сексуальных расстройствах, как нам поможет магическое мышление, зачем государству знать наш пол, действительно ли мы понимаем, что такое мужчина и женщина, существует ли вообще сексуальная ориентация, почему трудовые мигранты бросают своих жён, как флиртовать после #metoo, почему любовь это дрон, какое будущее у насилия, кто защитит квир-ребёнка, может ли человек полюбить лишайник, куда делась публичная сфера, каков секс у людей с инвалидностью, этично ли разрабатывать таблетку против любви, как себя чувствуют биологические дети от трёх родителей, как себя чувствуют трансотцы после родов, как смотреть на персону, которую любишь, как дружить политически, как быть киборгом, как капитализм вызывает эпидемию депрессий и неврозов, как знакомиться, если ты незрячий, как быть женщиной в мизогинном мире, как быть квиром, где находится дом и кто решает, что может происходить в городе, зачем людей заставляют любить и трахаться, как найти время на заботу, если работаешь пять дней в неделю, — и многие другие.
Кристофер Прист, «Шлюхи»
Она целовала пальчики, целовала ладошку, целовала крохотный пухлый кулачок.
Яцек Дукай, «Лёд»
Что сохранится на стекле и отпечатается на бумаге: снег — снег — бледные ореолы фонарей — темная грязь, темная мостовая; темное небо — серые фасады домов в перспективе широкого городского ущелья — на первом плане хаос угловатых форм экипажей, заблокированных в заторе — между ними и между людских силуэтов бьет сияние чистого огня, настолько светлого, что карточка в этом месте кажется совершенно не экспонированной — а над ним, над пламенем белизны, что белее белого, в самом сердце арабески льда расстилается лют, лют, массивная молния мороза, растопыренная звезда инея, живой костер холода — лют, лют, лют над меховыми шапочками девушек, лют над шапками и котелками мужчин, лют над лошадиными мордами и будками повозок, лют над неоновыми вывесками кафе и салонов, магазинов и гостиниц, кондитерских и булочных, лют над Маршалковской и Аллеями Иерусалимскими, лют над Варшавой, лют над Российской Империей.
Алексей Винокуров, «Люди Черного Дракона»
Ах, Василий, Василий, не в добрый час пошел ты в революцию, не в добрый час выплыл из черных волн Амура, не в добрый час затеял гаолян свой сажать.
Анатолий Гаврилов, «Берлинская флейта»
Все ближе и ближе трубы, все выше и выше трубы, трубы вертикальные, горизонтальные, наклонные, прямые, изогнутые.
Эдуард Кочергин, «Ангелова кукла. Рассказы рисовального человека»
Много белого, очень много белого — одежд, цветов, света.
Джон Лэнган, «Рыбак»
Пусть тот первый заход и был бесплодным, даже без намека на клев, пусть я и просидел пять часов, бездумно провожая взглядом ленивое течение, сносящее приманку куда-то прочь, пусть я и запутывал леску в ветвях растущих на пригорке деревьев добрую дюжину раз, пусть и потянул шею, пока эту самую леску выпутывал, я все равно вернулся на следующий день.
Юрий Олеша, «Ни дня без строчки»
Он был нежно глуп, — вот что я о нем сказал бы, — нежно глуп.
Владимир Набоков, «Волшебник»
Постоянство колебаний в состоянии ее здоровья представлялось ему самой механикой ее существования; постоянство их становилось постоянством жизни; со своей же стороны он замечал, что вот уже на его делах, на точности глаза и граненной прозрачности заключений, начинает дурно отражаться постоянное качание души между отчаянием и надеждой, вечная зыбь неудовлетворенности, болезненный груз скрученной и спрятанной страсти, — вся та дикая, душная жизнь, которую он сам, сам себе устроил.
Хорхе Луис Борхес, «Алеф»
Я видел густонаселенное море, видел рассвет и закат, видел толпы жителей Америки, видел серебристую паутину внутри черной пирамиды, видел разрушенный лабиринт (это был Лондон), видел бесконечное число глаз рядом с собою, которые вглядывались в меня, как в зеркало, видел все зеркала нашей планеты, и ни одно из них не отражало меня, видел в заднем дворе на улице Солера те же каменные плиты, какие видел тридцать лет назад в прихожей одного дома на улице Фрая Бентона, видел лозы, снег, табак, рудные жилы, испарения воды, видел выпуклые экваториальные пустыни и каждую их песчинку, видел в Инвернессе женщину, которую никогда не забуду, видел ее пышные волосы, гордое тело, видел рак на груди, видел круг сухой земли на тротуаре, где прежде было дерево, видел загородный дом в Адроге, экземпляр первого английского перевода Плиния, сделанного Файлмоном Голландом, видел одновременно каждую букву на каждой странице (мальчиком я удивлялся, почему буквы в книге, когда ее закрывают, не смешиваются ночью и не теряются), видел ночь и тут же день, видел закат в Керетаро, в котором словно бы отражался цвет одной бенгальской розы, видел мою пустую спальню, видел в одном научном кабинете в Алкмаре глобус между двумя зеркалами, бесконечно его отражавшими, видел лошадей с развевающимися гривами на берегу Каспийского моря на заре, видел изящный костяк ладони, видел уцелевших после битвы, посылавших открытки, видел в витрине Мирсапура испанскую колоду карт, видел косые тени папоротников в зимнем саду, видел тигров, тромбы, бизонов, морские бури и армии, видел всех муравьев, сколько их есть на земле, видел персидскую астролябию, видел в ящике письменного стола (от почерка меня бросило в дрожь) непристойные, немыслимые, убийственно точные письма Беатрис, адресованные Карлосу Архентино, видел священный памятник в Чакарите, видел жуткие останки того, что было упоительной Беатрис Витербо, видел циркуляцию моей темной крови, видел слияние в любви и изменения, причиняемые смертью, видел Алеф, видел со всех точек в Алефе земной шар, и в земном шаре опять Алеф, и в Алефе земной шар, видел свое лицо и свои внутренности, видел твое лицо; потом у меня закружилась голова, и я заплакал, потому что глаза мои увидели это таинственное, предполагаемое нечто, чьим именем завладели люди, хотя ни один человек его не видел: непостижимую вселенную.
Дмитрий Чернышев, «Как люди думают»
Если вывод — это то место, где человек устал думать, то стереотип — это место, где человек даже не начинал думать
Валерия Нарбикова, «Равновесие света дневных и ночных звёзд»
Маша со своим мужем Иосифом Иаковичем и с новорожденным ребенком, над которым стоит новорожденная звезда, берут такси и оформляют визу, чтобы ехать в Египет.
Дональд Бартельми, «Король»
Не просто рыба, а рыба хорошая, крупная, пухлая рыба, спелая и прыгучая!
Маршалл Маклюэн, «Понимание медиа»
Человек должен служить своей электрической технологии с такой же сервомеханической преданностью, с какой он прежде служил своей рыбачьей лодке, своему каноэ, своей типографии и всем прочим расширениям своих физических органов.
Павел Кушнир, «Русская нарезка»
Сверху доносилась «тихая ночь», слева — шаги, откуда-то — сморкание, плеск воды, позвякивание ложечки о стенки чашки, скрип и стук двери, шарканье, свист, приглушённые голоса, смех, ржач, хохот, хихиканье, скрипы кроватей, гогочущий и взлаивающий смех, ёрзанье, гнилой смех, наркоманский смех, бухой ржач, скороговорка с подсмеиваньем, женский кашель, мужское покашливанье, стук в соседние двери, и ведро смеха, смехи без конца.
Валерия Нарбикова, «Равновесие света дневных и ночных звёзд»
Было, когда меня не было, сколько раз, подолгу было, и когда это было, было хорошо или было все равно, но могло быть и чаще, или больше не хотелось, больше не было возможности, где же это было, с кем было, это было по-другому или было похоже, это было хуже, это было не так, а потом, когда уже это было у нас, тогда у вас это было, значит, это было параллельно, это было, потому что у нас что-то было не так, это было, потому что было, и это было чаще, чем у нас, это было столько же, это было так же, это было там же, а туда было, а когда было, было больно, ничего не было!
Григорий Ревзин, «Как устроен город»
Любое городское установление может представать как институт — и тогда это оптика власти, как ритуал — и тогда это оптика жрецов, как know‑how, и тогда это оптика рабочих, и как сделка, и тогда это оптика купцов.
Михаил Шишкин, «Буква на снегу»
И время в твоих романах — та самая размазанная каша — хорошо размешанное, наваристое, русское время, заваренное на крови.
Дональд Бартельми, «Король»
Тогда сэр Роже от горя лишился чувств, а потом пришел в себя и лишился чувств опять, и всякий раз, приходя в себя, он заново лишался чувств.
Виктор Меламед, «Машинерия портрета»
Привлекательность юности и детства — это чистая кожа, большая голова по отношению к телу, большой лоб и глаза, маленькое расстояние между ртом и носом, изящные нос, нижняя челюсть, шея и плечи.
Евгений Замятин, «Герберт Уэллс»
В молодости жизнь дала Уэллсу слишком много и слишком ощутительных пинков, чтобы он мог забыть их.
Валерия Нарбикова, «Равновесие света дневных и ночных звёзд»
Ей хотелось известно что, известно с кем.
Ольга Федянина, «Обстоятельства речи»
Лагерь предоставляет множество способов избегать работы, симулировать работу, саботировать работу — и каждый из этих способов является шансом на спасение для человека
Роальд Даль, «Чарли и шоколадная фабрика»
Казалось, в этом аромате смешались все самые приятные запахи на свете: запах жареного кофе, запах жженого сахара, запах расплавленного шоколада, запах мяты и фиалки, запах толченого фундука, запах карамели, запах яблок и лимонных корок…
Павел Кушнир, «Русская нарезка»
Высокая температура — люблю этот кайф — не только замедляет время, но становятся обыденные вещи значительными, приятно курить сигарету, приятно читать.
Том Вулф, «Электропрохладительный кислотный тест»
Святой Павел сказал: если тебя обосрут в одном городе, иди в другой город, если же и в том городе тебя обосрут, иди в третий...
Ник Харкуэй, «Ангелотворец»
Степень «нехорошести» может варьироваться от «немножко не очень хорошо», что лучше, чем «не очень хорошо», но все равно неприемлемо, до «очень не очень хорошо», «действительно очень не очень хорошо» и «очень очень не очень хорошо».
Дмитрий Данилов, «Описание города»
Дядька-сосед со строгим лицом строго снял строгие черные брюки (под ними были строгие черные тренировочные штаны или, как некоторые говорят, «треники»), строго лег на нижнюю полку и уснул, сохраняя строгое выражение лица.
Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»
Жена будет думать, что он ее понимает как жену, и дети будут думать, что он понимает их мать как жену, и все родственники, и соседи, и знакомые будут так же думать, а он ее не будет понимать как жену, а будет искать другую, чтобы ее понять как жену, но искать ему будет трудно, а найти еще труднее, потому что у него уже есть жена, и даже дети от жены уже есть, и не жена ему нужна, а с кем бы переспать для успокоения крови, а ему будет мало переспать для успокоения, он ведь, сам того не понимая, жену ищет, но у него уже есть жена, а та, с которой он переспит, очень может оказаться тоже женой, только другого мужа женой, она по тем же причинам, что и он, мужа себе ищет, не своего, а тоже другого, и тут до беды совсем недалеко, потому что его жене это совсем не понравится и ее мужу не понравится, и их детям не понравится, и всем родственникам, соседям и знакомым не понравится тоже, потому что у них своих забот хватает, им такая путаница ни к чему, им от такой путаницы жить еще тяжелее, разбираться надо, а не разбираться нельзя, им неприятно не разбираться, а как тут разберешься, если два мужа и две жены и все их дети сами не могут разобраться, кто из них кто, кто настоящие жена и муж, а кто не настоящие и почему.
Леонид Зорин, «Ничего они с нами не сделают»
Соломенного цвета волосенки, ровно зачесанные назад, крохотный лобик, кроличьи глазки, невыразительные черты, пустое портяночное лицо под стать его портяночной речи — достойный плод советской селекции, куда ни глянь — его близнецы.
Андрей Синявский, «Прогулки с Пушкиным»
Любя всех, он никого не любил, и «никого» давало свободу кивать налево и направо — что ни кивок, то клятва в верности, упоительное свидание.
Дмитрий Данилов, «Описание города»
Идет небольшой снег, по дальнему пути медленно едет коротенькая четырехвагонная электричка, раннее утро, темно, какое-то тревожное и одновременно приятное ощущение, здравствуй, описываемый город, по подземному переходу направо, киоск с прессой, скажите, а у вас есть карта описываемого города, да, у нас есть карта описываемого города, вот такая, а, спасибо, такая уже имеется, ну а какая вам еще нужна, ну, какая-нибудь другая, больше никакой нету, ну ладно, спасибо, спасибо, по лестнице наверх на привокзальную площадь, здравствуйте, не подбросите до гостиницы, название которой совпадает с названием одного из областных центров Украины, двести пятьдесят, поехали, по мосту через реку и потом довольно долго через поле, вернее, через луг, это пойма реки, наверное, весной этот луг заливает и получается так называемый заливной луг, впереди не очень высокой горой с редкими огоньками виднеется центральная часть города, въезд в центральную часть города, по длинной темной улице мимо маленьких темных домиков, потом улица становится светлее и домики больше, потом направо, и вот уже совсем центр, круглая площадь, ярко освещенное здание гостиницы, название которой совпадает с названием одного из областных центров Украины.
Филипп Майер, «Сын»
Руки у него пахли соком тополиных почек — корицей, карамелью и еще какими-то цветами, названия которых она не знала; проходя мимо дерева, дед всегда задерживался на миг, чтобы растереть в пальцах смолистую почку.
Андрей Сергеев, «Альбом для марок»
Раз вместо предатель индонезийского народа Джоядининград написал предатель индонезийского народа вульвовагинит (слово из энциклопедии).
Саша Соколов, «Палисандрия»
Хорошо нам, писателям: пишешь, пишешь, и вот — бессмертен.
Константин Вагинов, «Козлиная песнь»
Послышалось плескание воды, появилась рука, поливающая цветы, появились две руки, развешивающие пеленки, появился человек и поспешил, другой человек появился и тоже поспешил.
Стивен Фрай, «Как творить историю»
День, когда власти сочли, что полезность свою еврейский врач несколько пережил и настала его еврейская очередь воссоединиться с его еврейской семьей в их еврейском аду.
Джон Барт, «Химера»
Мертвы, мертвы, мертвы.
Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»
Петров с запасом накуривался на балконе, глядя на то, как ходят по двору люди, как целый день выгуливают во дворе то одних, то других собак, то мелких, то крупных, как мелкие собаки делают вид, что пытаются сожрать крупных собак, а крупные собаки на самом деле пытались сожрать мелких, но все время мешал то поводок, то намордник.
Валерия Нарбикова, «Шепот шума»
Трагедия нелетной погоды произошла в стране, где было полно хорошей погоды, где сама по себе погода была просто великолепна, но трагедия произошла на семидесятом году власти, которая за восемьдесят лет так замучила и изуродовала погоду, что в каждой точке союза стояла нелетная погода.
Линор Горалик, «Тетрадь Катерины Суворовой»
Я буду говорить с тобой как со взрослым, как с равным, мой маленький тюлененочек, потому что иначе это фальшь, фальшь, фальшь, а нет никакого предательства страшнее, чем фальшь, и даже прямая ложь лучше этой подлой фальши.
Марианна Гейде, «Энтропия»
Тебе это средство не по средствам.
Дмитрий Иванов, «Пиар добра или как просрать всё»
Пели они красивые грустные песни о жестокости мужчин и полнейшей незащищенности женщин, и никакую песню они не пели полностью, потому что все они жили в городе, а когда женщины живут в городе, они не знают ни одну песню целиком.
Исаак Башевис Зингер, «Друг Кафки»
Действительно, как по доктору Мицкину — человек в конце концов превратится в словесную машину: будет есть слова, пить слова, жениться на словах, травить себя словами.
Роман Михайлов, «Равинагар»
Случай Дороти — это слишком идеальная шизофрения, шизофреничная шизофрения, шизофрения во всем, во всех паттернах и углах сознания, позволяющая строить многие гипотезы, цепляться за многогранные тени узора.
Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»
И горе оставляла война, родную сестру гордости, от одного основания и корня они — в мягкость перейдя, рождает корень горе, а в твердость рождает гордость, и лучше слишком в это не вникать, запутаешься в побегах этого корня.
Мария Степанова, «Памяти памяти»
Так или иначе, они всегда оставались его, его сокровищем, его прелессстью.
Алла Горбунова, «Конец света, моя любовь»
Хороший дедушка показывал мне хорошие звезды в вечернем небе, а весной — как распускаются листья, как вы догадываетесь, тоже хорошие.
Джон Барт, «Химера»
Роман в форме дневника, в эпистолярной форме, в форме записной книжки, в форме заметок; роман в форме текста с примечаниями, роман в форме разнородных документов, роман в форме романа.
Алла Горбунова, «Конец света, моя любовь»
То, что я чувствовала тогда, было моим нормальным состоянием, нормальным состоянием маленького ребенка, — блаженством, которому причастны святые, тихим беспричинным блаженством, рассеянным в предметах, в домашней обстановке, в самом восприятии пространства, блаженством души, заключенной самой в себе.
Денис Драгунский, «Взрослые люди»
Она вообще была строгая дама, но тут она держалась особенно прямо, шагала особенно громко и смотрела особенно сурово.
Эмили Сент-Джон Мандел, «Море спокойствия»
Вскоре она услышала свой голос: – Это чересчур, чересчур, чересчур.
Томас Фостер, «Искусство чтения»
Вот в чем дело: от предшественников не уйдешь, потому что попытка уклониться от взаимодействия — тоже вид взаимодействия.
Владимир Сорокин, «Теллурия»
Толстые ступни тяжко, слон, слон, шлепают, она жарко, лев, лев, дышит.
Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»
Черт бы подрал этот поезд, переполненный всегда, негде сесть, и люди спят сидя и стоя, все равно, едут ли на завод или с завода, зимней ночью или летним днем, в тепле или в холоде, в духоте, черт бы подрал этот поезд, этот поезд, черт, этот поезд, что, этот поезд, мне, этот поезд, делать, делать, этот поезд, этот поезд, этот пояс, что на мне, не вздохнуть, развяжи его, Михеев, вот спасибо, легче теперь, дай на тебя обопрусь, какой ты добрый, Михеев, теперь ты присмотришь за ребятами, накормишь их, я не ела досыта тоже давно, теперь легче будет, только бы не вздрогнуть, только бы не вздрогнуть, зачем я вздрогнула, вот и нет тебя, совсем никогда нет, только этот поезд, этот поезд.
Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»
Так же смеясь, он поднял глаза на озабоченную ожиданием Петрову и, так же смеясь, сказал, что у нее кровь.
Денис Драгунский, «Взрослые люди»
Режиссеры ставят и зевают, актеры играют и зевают, зрители смотрят и зевают!
Евгений Водолазкин, «Лавр»
Проводивший дни жизни своей в доме у кладбища, дни своей смерти он будет проводить на кладбище у дома.
Маршалл Маклюэн, «Понимание медиа»
Вместо вопрошания о том, что появилось раньше, курица или яйцо, внезапно пришло на ум, что курица — это план яйца по преумножению яиц.
Андрей Синявский, «Прогулки с Пушкиным»
Первый поэт со своей биографией — как ему ещё прикажете подыхать, первому поэту, кровью и порохом вписавшему себя в историю искусства?
Марианна Гейде, «Энтропия»
В бесцветной бутылке четыре бесцветных глотка.
Маршалл Маклюэн, «Понимание медиа»
Грамотный человек и письменное общество развивают в себе ужасающую способность вести себя во всех делах с поразительной отстраненностью от тех чувств и того эмоционального вовлечения, которые непременно испытывали бы неграмотный человек и бесписьменное общество.
Дж. М. Кутзее, «Сумеречная земля»
Власть беседует только с властью.
Михаил Гаспаров, «Записи и выписки»
Статистика: женщины чувствуют себя без мужей неполноценными, а мужья — при женах неполноценными.
Александр Жолковский, «Эросипед и другие виньетки»
Когда по какому-нибудь политическому поводу говорили, что такое не может долго продолжаться, папа вспоминал, как в 1918 году его одноклассница (им было по одиннадцать лет), случайно встреченная на трамвайной остановке, бросила ему с подножки: — Ну, долго же такое продолжаться не может!
Михаил Шишкин, «Письмовник»
Человеку невозможно без ласки, и её всегда не хватает и будет не хватать, потому что потребность в ласке всегда больше любой ласки.
Марианна Гейде, «Бальзамины выжидают»
Банки проводили его долгими, долгими взглядами, неодобрительными, порицающими, какими умеют смотреть только маринады.
Саша Соколов, «Школа для дураков»
Короче, все здесь, на станции и в поселке, было построено на этом мягком белом камне: люди работали в меловых карьерах и шахтах, получали меловые, перепачканные мелом рубли, из мела строили дома, улицы, устраивали меловые побелки, в школах детей учили писать мелом, мелом мыли руки, умывались, чистили кастрюли и зубы и, наконец, умирая, завещали похоронить себя на поселковом кладбище, где вместо земли был мел и каждую могилу украшала меловая плита.
Джон Барт, «Химера»
Что не могу это сделать, что могу начать воображать, что не могу это сделать, что могу начать сомневаться, а вдруг, чего доброго, все же не могу это сделать, что могу начать начинать твердо верить, что не могу это сделать, — не могу начать воображать, не могу начать сомневаться, не могу начать начинать.
Маршалл Маклюэн, «Понимание медиа»
Из одного того, что вся королевская конница и вся королевская рать не может Шалтай-болтая поднять, еще не следует, что Шалтай-болтая не сможет поднять на место электромагнитная автоматизация.
Джон Уильямс, «Стоунер»
Он чувствовал, что становится наконец преподавателем, то есть, попросту говоря, человеком, поднявшимся на уровень своей книги, человеком, которому уделена частичка от достоинства словесности, не имеющая ничего общего с его человеческой глупостью, слабостью и несостоятельностью.
Итало Кальвино, «Космикомические истории»
Нам оставалось лишь строить гипотезы — точнее, строить гипотезы о том, какие гипотезы можно построить.
Чжан Юэжань, «Кокон»
У покореженных людей и любовь покореженная.
Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»
Я люблю тебя, как любила, знаешь, смотрю в колодец с журавлем, когда ведро топлю, а люблю тебя, смотрю на тополь, а люблю тебя, смотрю на речку, когда стираю, а люблю тебя, и никого не могу в дом ввести, потому что люблю тебя, а ты сам такие глупости мне предлагаешь, может быть, это не ты со мной разговариваешь, может быть, это я сама с собой разговариваю?
Умберто Эко, «Имя розы»
С другой стороны, наблюдая за учителем, я и сразу уже осознал, и чем дальше, тем сильнее осознавал в последующие дни, что логика может дать огромную пользу лишь при одном условии: вовремя прибегать к ней и вовремя из нее убегать.
Павел Пепперштейн, «Эксгибиционист»
Maybe я еще сниму сериал — черно-белый, визуально-выпуклый, по-родченковски четкий, по-хичкоковски емкий, просветленно-зловещий, эйфорически-мрачный, метафизический детектив о похождениях хрупкой инопланетянки, сделавшейся наложницей французского короля Людовика Шестнадцатого, который теряет шестнадцать своих золотых голов на якобинской гильотине (шестнадцать золотых груш!), но, потеряв все свои ароматные головы, он возрождается больным марксистом на заре Великой Зимы, на заре Вечной Революции…
Саша Соколов, «Школа для дураков»
Ты хочешь покинуть ров, вернуться назад, в комнату, ты уже поворачиваешься и пытаешься отыскать в отвесной стене рва дверь, обитую дерматином, но мастер успевает удержать тебя за руку и, глядя тебе в глаза, говорит: домашнее задание: опиши челюсть крокодила, язык колибри, колокольню Новодевичьего монастыря, опиши стебель черемухи, излучину Леты, хвост любой поселковой собаки, ночь любви, миражи над горячим асфальтом, ясный полдень в Березове, лицо вертопраха, адские кущи, сравни колонию термитов с лесным муравейником, грустную судьбу листьев — с серенадой венецианского гондольера, а цикаду обрати в бабочку; преврати дождь в град, день — в ночь, хлеб наш насущный дай нам днесь, гласный звук сделай шипящим, предотврати крушение поезда, машинист которого спит, повтори тринадцатый подвиг Геракла, дай закурить прохожему, объясни юность и старость, спой мне песню, как синица за водой поутру шла, обрати лицо свое на север, к новгородским высоким дворам, а потом расскажи, как узнает дворник, что на улице идет снег, если дворник целый день сидит в вестибюле, беседует с лифтером и не смотрит в окно, потому что окна нет, да, расскажи, как именно; а кроме того, посади у себя в саду белую розу ветров, покажи учителю Павлу, и если она понравится ему, — подари учителю Павлу белую розу, приколи цветок ему на ковбойку или на дачную шляпу, сделай приятное ушедшему в никуда человеку, порадуй своего старого педагога — весельчака, балагура и ветрогона.
Юрий Каракур, «Фарфор»
Тамара никого, кроме Славы, не брала с собой, а если случайно встретить Тамару в лесу и спросить, где это она набрала такие красивые красноголовики, она разозлится и скажет, что здесь никаких грибов нет, а нужно идти в сторону Спасского, потом повернуть на север, и через два километра, за старой березой, снова повернуть и вот оттуда уже прямо идти на хуй (гром и молния).
Рома Воронежский, «Пейте водка»
от несчастной любви — к разбитому сердцу, от разбитого сердца — к печальным размышлениям, от печальных размышлений — к легкому сожалению.
Максим Кич, «Большой дом»
Когда таким голосом говорят «иди спать» — то спать укладывается весь дом, низколетящие птицы и проходящий мимо милицейский патруль.
Татьяна Замировская, «Земля случайных чисел»
Нам объяснили как наблюдать, считывать информацию, потому что все стало информацией и тяжело фильтровать: вот на болотистом поле за окном черепахи выстроили свастику (информация), вот воробушки сложились в инстаграм чьей-то лучшей подруги (скучает, это понятно), вот все змеи района приползли к нам на крыльцо, чтобы сформировать собой точную модель автозака, переливчатого, непроницаемого, бронированного (народные волнения на родине одной из нас, 700 человек арестовано).
Константин Вагинов, «Козлиная песнь»
Уже не чисто он подходил к вину, не с самоуважением, не с сознанием того, что он делает великое дело, не с предчувствием того, что он раскроет нечто такое прекрасное, что поразится мир, и вино теперь раскрывало ему собственное его творческое бессилие, собственную его душевную мерзость и духовное запустение, и в нем было дико и страшно, и вокруг него было дико и страшно, и хотя он ненавидел вино, его тянуло к вину.
Дмитрий Иванов, «Пиар добра или как просрать всё»
Приезжий мог бы от такого количества салонов фотографии заподозрить у местного населения запущенный нарциссизм, но я, родившийся здесь, могу развеять этот миф — местное население редко любуется своим изображением, еще реже любуется собой, еще реже для этого есть повод, а отдельные представители местного населения даже не догадываются, какие они снаружи.
Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»
Река бежит, шуршит, журчит своей дорогой, не поднимая на нас глаза, и я обнимаю его, а я обнимаю ее, и я говорю ей шепотом, а я плачу ему шепотом, и ох уж этот Михеев и ох уж эта Полина и ох уж эта река.
Татьяна Замировская, «Земля случайных чисел»
Было бы хорошо, если бы Катька, как обычно, начала сыпать нестыкующимися друг с другом фактами вроде «случился выкидыш по моей персональной вине, за это выгнал из дому муж, потом умер дядька Антоний, на чьей даче я жила потом, но потом оказалось, что дача была не его, а его племянника по другой линии, первой его жены линии до моей тети, он даже не родной дядька мне был, а теткин муж, и он, этот побочный племянник, меня тоже выгнал, к тому же у меня было семеро кошек и они портили там все в доме, и теперь я живу у одной знакомой бабки, которой я в награду за диван готовлю и стираю, а одна из моих случайных кошек оказалась абиссинской, породистой, я ее продала в питомник и год как-то с этого жила» – обычная, привычная нам, старая Катька сделала бы потом все возможное, чтобы мы ей поверили: нашла бы себе бабку, начала бы ее прилежно обстирывать, устроилась бы в кошачий питомник подстраивать неликвидный для размножения живой товар, подыскала бы тетке мужа-вдовца, да что угодно, она могла что угодно!
Брет Истон Эллис, «Гламорама»
Время от времени какая-нибудь крупнозернистая фотография Бобби проскакивала в некоторых европейских модных журналах (Бобби Хьюз на посольском приеме в Милане, Бобби Хьюз стоит под дождем на Вардур-стрит в зеленом плаще от Paul Smith, Бобби Хьюз играет в волейбол на пляже в Каннах или же, одетый в смокинг, курит сигарету, любуясь закатом в холле отеля на мысе Антиб, Бобби Хьюз спит, развалившись в кресле хвостового салона «конкорда»), и, поскольку он совсем перестал давать интервью, в таблоидах все время циркулировали слухи о его помолвке с Тиффани-Эмбер Тиссен, о том, как он «почти» увел Лиз Херли у Хью Гранта, или о том, как он увел Эмму Томпсон у Кеннета Брана.
Джон Уильямс, «Стоунер»
Когда он ошкуривал старые доски для книжных полок и видел, как уходят неровности, как исчезает серый поверхностный слой, обнажая само дерево, радующее глаз чистотой и богатством фактуры; когда он ремонтировал мебель и расставлял ее по комнате, — в эти часы он самому себе медленно придавал определенность, самого себя приводил в некий порядок, самого себя делал возможным.
Виктор Шкловский, «Жили-были»
Годы неравномерным потоком идут за годами: два года, три года, пять лет, — годы идут медленно, юность едет трамваем, старость летит как «ТУ-114», не постукивая даже на гранях десятилетий.
Роман Михайлов, «Равинагар»
Когда за вами придет офицер, глотайте у него на глазах крем для кожи — его методы испарятся на глазах, его аргументы потеряют силу, его порядок рассыплется на крохотные осколки, в его мире кремом для кожи мажут кожу, к иному он не готов.
Юрий Каракур, «Фарфор»
Тамара, старая, седая, развязавшийся узел, устала совсем, идёт без пружины, а ведь она — ловкая, цепкая героиня мифов, бегала перед комбайном и успевала на бегу рвать кукурузу, громко, по-разбойничьи свистела, браконьерски ловила рыбу — и вот она идёт тяжело, еле-еле, и как будто через стёклышко — вдруг — проступает Тамарина мама, и Тамара даже противится ей сперва, нет, нет, это мешает злиться, но потом всё-таки мама показывается через банку, через пакетик, и безо всякой истории, а просто мелькнула, и даже лицо не живое, а с какой-то фотографии, но Тамара цепляется за неё: мамочка, покажи мне дорогу, мамочка.
Алла Горбунова, «Конец света, моя любовь»
И все это — с дедушкой, сыплющим землю в могилу моего кота, стоящим рядом Денисом, дикими невзрачными астрами, запачканными в земле руками, дырявым ватником и крепким чаем на темной сырой веранде, – показалось мне картинкой в книжке, где много картинок, про которые я не сразу поняла, что это картинки и что их много, потому что долго смотрела на одну картинку — моего детства, где все были рядом и все казалось вечным, — и другую, и третью, пока картинки не стали перелистывать все быстрее… и тогда я увидела, что их много, очень много, их число бесконечно, как число точек в отрезке, но есть конец отрезка и последняя картинка, которая отразится в твоем зрачке в тот момент, когда он воспримет последний луч света.
Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»
На площадке между вторым и третьим этажом стоял как бы снеговик, то есть туловище и ноги у снеговика были как у снеговика, а руки и голова у снеговика были как у человека, голову снеговика снеговик держал под мышкой.
Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»
Война поражает людей, и они закрывают глаза, не желая глядеться в такое зеркало своего несовершенства, а смелые личности пишут про войну жестокие повести, романы, рассказы, поэмы, чтобы предъявить человечеству факты для размышления, и человечество размышляет, размышляет, вот уже три тысячи лет размышляет, и над романами и над рассказами размышляет, и все еще ни до чего такого не доразмышлялось, чтобы в результате не стрелять.
Умберто Эко, «Откровения молодого романиста»
Прозаическим текстом управляет латинское правило rem tene, verba sequentur («держись сути дела, а слова придут сами»), тогда как для текста поэтического пословицу следует перевернуть: «держись слов, а суть придет».
Стивен Фрай, «Пресс-папье»
Слова, тысячи слов вскружились в моем мозгу, некоторые были английскими, другие подобранными в чуждых нам языках, но ни одно из них, ни одно не годилось для описания даже крупицы от йоты тени намека на фракцию атома призрачной десятины наималейшей частички ужаса, стыда и жалкой муки, обуявших меня.
Олег Пащенко, «Гипогуманизм»
Для большинства из горожан лес так или иначе представляет собой Gestell, «постав» (как это перевёл Бибихин), супермаркет пользы: лес как место для прогулок, или лес как услада для глаз, или лес как место, где легко дышится, или лес, который можно художественно осмыслить в тексте и из которого можно наделать бумаги, на которой этот текст будет напечатан, и так далее.
Денис Осокин, «Овсянки»
все видел — все знал — всем мстил.
Лора Белоиван, «Южнорусское Овчарово»
Собственно, слов в песне и не было: песнь его состояла из криков выпи и волчьего воя, из вздохов преисподней и многократно усиленного скрипа ржавых дверных петель, из скрежета экстренного торможения грузового состава и эха обвала в горах, из рева ураганного ветра и визга кабана, которого волокут на кастрацию.
Константин Вагинов, «Козлиная песнь»
Ешьте, ешьте, — бегали тетушки Кости Ротикова вокруг стола, — ешьте, ешьте.
Яков Друскин, «Звезда бессмыслицы»
Понять бессмыслицу нельзя: понятая бессмыслица уже не бессмыслица.
Яков Друскин, «Звезда бессмыслицы»
Нельзя также искать смысл бессмыслицы; смысл бессмыслицы — такая же, если не большая, бессмыслица, чем сама бессмыслица.
Александр Введенский, «Серая тетрадь»
Подстерегает ли их ночь, подстерегает ли их день.
Аркадий Бартов, «Жизнь как она есть»
Спустя восемьсот семь лет после поединка немецкого рыцаря Петера фон Гейслера с французским рыцарем Филиппом де Комином Фриц Лойпольд, потомок Ганса Гловера, оруженосца немецкого рыцаря фон Гейслера, оказавшись в России и проезжая на автомобиле по дороге между Москвой и Петербургом, в районе Твери нарвался на грубость.
Аркадий Бартов, «Жизнь как она есть»
21 апреля 2000 года, спустя почти восемьсот семь лет после поединка немецкого рыцаря Петера фон Гейслера с французским рыцарем Филиппом де Комином в местечке Швеннингене, более чем за тысячу километров от этого местечка, оказавшись в России Фриц Лойпольд, потомок Ганса Гловера, оруженосца немецкого рыцаря фон Комина, проезжая по дороге между Москвой и Петербургом в районе Твери, увидел, что из встречного автомобиля ему показали кулак.
Аркадий Бартов, «Жизнь как она есть»
Примерно за 100 млн. 2000 лет до того, как Фриц Лойпольд, потомок оруженосца Ганса Гловера, проезжая по шоссе между Москвой и Петербургом недалеко от Твери, увидел, что из окна встречного автомобиля ему показали кулак, в совсем другом районе Земли, называемой в настоящее время Центральной Африкой, зародилось несколько микроорганизмов, которые быстро стали размножаться делением, что в конечном счете привело к появлению всех живых существ, в том числе и к появлению на дороге между Москвой и Петербургом Фрица Лойпольда.
Татьяна Замировская, «Земля случайных чисел»
Я плакала, звонила ему по ночам и угрожала суицидом, но не в смысле ой-пойду-повешусь, как только твой самолет втянет шасси и мое надорванное сердце, запутавшееся в колесе, а завуалированно — мол, никогда не знаешь, где печаль твоя светла, где перекати-поле пустой высушенной головой мчит сквозь песочные замки, где проживешь три года, пока все твои самые главные люди спустятся в черную яму, заполненную талой водой, чтобы совершить свой последний вдох.
Генрих Бёлль, «Долина грохочущих копыт»
Нет, я не твой Иерусалим, подумала она, нет, нет, и все же таким взглядом смотрели, наверное, паломники, когда перед ними вставали башни святого города.
Андрей Левкин, «История жолтого цвета»
В конце концов, я вовсе не виноват, если так действую на нервы, раз уж при всем при этом вы все равно никуда не теряетесь, и теперь, оказавшись со мной на пустом полустанке между Волоколамском и Коломыйей, где нет даже лавочки с подлокотниками и спинкой, где пусто, кричит петух, скрипит плетень, шуршит пыль на дороге, и вам, уставшей, не остается ровно ничего, кроме как, в ожидании очередного почтово-пассажирского с вагонами отечественного цвета, привалиться ко мне и самым негордым образом заснуть, таким образом сложно взаимоустроив наши тела, положив головы друг на друга, отчего, надо думать, общий, почти слипшийся мозг лепечет одно и то же, так что на полчаса вы меня даже не ненавидите и чуть-чуть улыбаетесь во сне.
Дмитрий Данилов, «Саша, привет!»
Возится с курткой (её рукава не очень-то подчиняются), возится с повешением куртки на вешалку (она не вешается, потому что вся вешалка занята другой верхней одеждой), пытается снять обувь, она далеко не сразу снимается, потому что шнурки запутываются, и Серёжа нелепо скачет на одной ноге, пытаясь развязать шнурки, и они от его скакания только ещё больше затягиваются, и он просто стаскивает обувь с ноги, насильно стаскивает, через сопротивление, и потом долго пытается, держа в руках обувь, развязать ненавистные, неподчиняющиеся шнурки, и у него сначала плохо получается, а потом к нему всё же приходит успех, и он снимает другую обувь с другой ноги уже относительно легко, или как это лучше сказать, «снимает обувь» — это ведь можно сказать только об обоих предметах обуви, «снимает обувь» — это ведь когда человек просто снимает всю обувь, которая на нём, то есть оба предмета обуви, а когда он сначала снимает только один предмет обуви и борется с ним, то тут нельзя сказать «снимает обувь», потому что обувь — это оба предмета обуви, а когда человек мучительно борется с одним предметом обуви, нельзя сказать — «он снимает обувь», он снимает не обувь, а только один предмет обуви, в общем, наверное, нельзя сказать «он снимает с одной ноги одну обувь, а с другой ноги другую обувь», обувь — это сразу всё вместе, а когда по отдельности…
Исаак Бабель, «Жизнеописание Павличенки, Матвея Родионыча»
И стали мы жить с Настей, как умели, а уметь мы умели.
Хорхе Луис Борхес, «Всемирная история низости»
В 1515 году отцу Бартоломе де Лас Касасу стало очень жалко индейцев, изнемогавших от непосильного труда в аду антильских золотых копей, и он предложил императору Карлу V ввозить негров, чтобы от непосильного труда в аду антильских золотых копей изнемогали негры.
Генрих Бёлль, «Долина грохочущих копыт»
Он пристально смотрел на плитки пола в проходе между боковыми нефами и центральным; плитки были как соты, красные и белые, красные — в белую крапинку, белые — в красную; и уже невозможно было отличить белые от красных, в глазах рябило; темные полоски цементных швов стерлись; и пол, казалось, плыл, похожий на садовую дорожку из красных и белых камешков; красный цвет переходил в белый, белый в красный, а поверх всего, будто грязная сетка, лежали расползшиеся швы.
Гайто Газданов, «Призрак Александра Вольфа»
В конце четвёртого раунда, когда казалось, что матч безвозвратно выигран и что для окончательного решения остаётся выполнение только каких-то формальностей (удары продолжали сыпаться на Джонсона, который чудом ещё держался на ногах, — coup de grace! coup de grace! — кричали сверху пронзительные голоса, — t’as qu’a en finir, Mimile!), на ринге вдруг произошло движение, настолько молниеносное, что его буквально никто не успел заметить, раздался мгновенный тупой звук падающего тела, и я увидел, что Дюбуа рухнул всей тяжестью на пол.
Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»
За время поездки шальные дети успели уже вычудить несколько номеров: единожды школьник успел сказать «жопа» на весь вагон, и, как бы ни ругалась педагогиня, остальные дети одобрительно улыбались; успел один из школьников уже предложить своим одноклассницам выйти к вертикальному поручню и воспользоваться им как шестом для стриптиза, на что педагогиня заметила, что школьник уже повторяется в своих шутках, уж не хочет ли он, чтобы эта шутка ей особенно запомнилась, дабы она рассказала ее на родительском собрании, может, его родители тоже порадуются чувству юмора своего сына; успели уже школьники докопаться до классного ботаника, игравшего на телефоне, и успели обступить мужчину, который читал электронную книгу, успели похихикать над отпыхивающимся под гриппом Петровым, успели предостеречь одну из одноклассниц, чтобы она больше не падала в эпилептические припадки, успели изобразить этот припадок.
Григорий Ревзин, «Как устроен город»
Но европейский город — это четырехмерные шахматы человеческой комедии, где ячейка твоего пространства (комната) встроена в порядок таких же помещений в доме, который встроен в порядок домов в квартале, который встроен в порядок кварталов в районе, который встроен в порядок районов в городе, — и при этом ты можешь двигаться по сложным правилам.
Юрий Каракур, «Фарфор»
Но потом всё с ног на голову, приставки пере-: село переименовали, сестра переехала, а мама как-то неловко перезимовала (перелом тоненькой шейки бедра, и после этого — совсем быстро).
Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»
Когда старушки вышли одна за другой, в аптеке перестало пахнуть аптекой и стало пахнуть обычным магазином, по типу хозяйственного, то есть старушки действовали на аптеку как елочки с отдушкой в автомобилях.
Юрий Олеша, «Зависть»
Я никак не могу понять, почему люди, котоpые жpут блины, не говоpят, что они занимаются искусством, а люди, котоpые жpут музыку, говоpят это.
Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»
Так мы с ней поговорили в последний раз, и я ушел на войну, чтобы воевать и ждать, а я пошла домой, чтобы жить и ждать, и я смотрел ей вслед, и я смотрела ему вслед, и, Боже мой, как нам невмоготу было расставаться, ну прямо хоть криком кричи, ну прямо хоть губы кусай, а мы только и успели что на прощание немного поспорить, а ведь ему было двадцать, а ей девятнадцать, и она ушла, и он ушел — в воскресенье, воскресенье, на войну — в воскресение, понимаете?
Джон Уильямс, «Стоунер»
Когда я с тобой, я иной раз чувствую себя шлюхой из шлюх, твоей преданной, ненасытной шлюхой из шлюх.
Дмитрий Иванов, «Пиар добра или как просрать всё»
Водка, водка, фильмы, книги, водка, водка, дружба, любовь, водка, водка, книги, песни, водка, водка, печень, сердце, всё.
Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»
Я мог бы объяснить, что на коромысле носят ведра, в ведрах носят воду, вода в ведрах тяжелая, коромысло давит на плечи, плечи напрягаются, давят на спину, спина выгибается, давит на зад, зад выпячивается, давит на ноги, ноги выпрямляются, бедра напрягаются, а воду в ведрах на коромысле носят только бабы, а бабы бывают в деревне не только старые, попадаются и молодые, особенно раньше, когда нынешние старые бабы были молодыми и их было, естественно, гораздо больше, то есть молодых, которые теперь старые, потому что старых теперь больше, чем молодых, поэтому тогда молодых было больше, чем теперь молодых, и они больше носили воды на коромыслах, и плечи напрягались, спины выгибались, зады выпячивались, ноги выпрямлялись, но видишь, какое длинное получается объяснение, а я еще далеко не добрался до самого главного, а именно, что происходит со мной, когда я вижу коромысло и знаю, что на коромысле носят ведра, в ведрах носят воду, вода в ведрах тяжелая, коромысло давит на плечи и происходит вот все то, что я мог бы объяснить, но не стану, потому что это надо было бы рассказывать всю жизнь, столько тут подробностей.
Джон Уильямс, «Стоунер»
Он видел, как достойные люди медленно сползали в трясину безнадежности, как они ломались, поняв несбыточность своих упований на достойную жизнь; он видел, как они бесцельно шатались по улицам с пустыми глазами, похожими на осколки битого стекла; он видел, как они подходили к задним дверям с горьким и гордым видом идущих на казнь и просили на хлеб, который позволит им нищенствовать дальше; он видел, как люди, прежде уверенные в себе, ходившие расправив плечи, теперь бросали на него завистливые и ненавидящие взгляды: ведь он был хоть и скромно, но пожизненно обеспечен благодаря постоянной должности в учреждении, которое не могло обанкротиться по определению.
Николай Байтов, «Проблема адресации»
О, какой нестерпимый стыд я испытал при этом! — стыд, но и что-то вместе с тем… что-то, что-то другое…
Дмитрий Иванов, «Пиар добра или как просрать всё»
И еще над ним луна, луна сестра ему, и пловец говорит: луна, ты хоть и холодная, но красивая, я всегда тебе прощал, что ты холодная, потому что ты красивая, ну, что еще сказать, спасибо тренеру и всем ребятам, кто за меня болел, и он выдыхает воздух из своих безразмерных спортивных легких, и сам становится не легче, а тяжелей воды, и погружается в темно-зеленую массу, и ложится на дно, как камбала, и больше не всплывает, река забирает его.
Рома Воронежский, «Пейте водка»
Надежда, что надежда умирает последней, умирает последней.
Алла Горбунова, «Конец света, моя любовь»
Это было время ногам подкашиваться от любви к тому, с кем мы даже не были знакомы, время рукам не знать, какую протянуть при встрече, время волосам быть такими длинными, что в них могли завестись крокодилы, время, когда попытка знакомства, попытка поцелуя и попытка изнасилования равнялись между собой, как бывает у маленьких девочек и престарелых девственниц.
Джон Уильямс, «Стоунер»
Свою любовь к литературе, к языку, к таинственному выявлению движений ума и сердца через малозначащие на первый взгляд, странные, неожиданные сочетания букв и слов, через холодный черный шрифт, — любовь, которую он раньше скрывал как нечто недозволенное и опасное, он стал выражать — вначале робко, потом храбрее, потом гордо.
Джеймс Джойс, «Портрет художника в юности»
Вода будет подниматься дюйм за дюймом, покрывая траву и кусты, покрывая дома и деревья, покрывая памятники и вершины гор.
Алла Горбунова, «Конец света, моя любовь»
Дальше шли фотографии с дачи: я в беседке, в кустах, залитая солнцем, я на велосипеде, я с мамой, я у озера, я с Наташей и Надей, потом дедушка с бабушкой, дядя Алеша, баба Беба, Бедя, Кораблевы, Богдановы, тетя Лена, мы с мамой в Ботаническом саду, в парке ЦПКиО, годовщина свадьбы бабушки с дедушкой, Новый год у Кораблевых, мамины друзья, мама с Собчаком, мама с зампредседателя ООН, мама с длинными серьгами в золотых, серебряных, декольтированных летящих платьях, мы с папой на моем десятилетии, в день нашего с ним знакомства.
Лев Толстой, «Война и мир»
Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал, — подумал князь Андрей, — не так, как мы бежали, кричали и дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист, — совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу.
Генрих Бёлль, «Долина грохочущих копыт»
В иные дни он ненавидел все на свете, кроме себя самого, но сегодня был обычный день — и он ненавидел только себя самого, а все остальное любил: открытые окна домов, окружавших площадь, белые занавески, позвякиванье кофейных чашек, мужской смех, голубой сигарный дым, который пускал кто-то невидимый: плотные голубые колечки выплывали из окна над сберегательной кассой; крем на куске торта, который держала девчонка в окне рядом с аптекой, — он был белее первого снега, и такими же ослепительно белыми казались следы крема вокруг ее рта.
Чжан Юэжань, «Кокон»
Было видно, что ей ни капельки не нравится ездить в Россию, всех рассказов о Москве было: холод, холод, холод.
Максим Семеляк, «Музыка для мужика»
И хотя я слышал эту вещь живьем бессчетное количество раз, и хотя я понимал, что играет ее усталый невменяемый человек, и хотя я знал, что все музыканты думают в данный момент только о том, как поскорее свернуть эту халтуру, ком в горле уже парализовал работу мозга.
Александр Куприн, «Яма»
А у Берточки лошади, у Берточки англичанка, Берточку каждый год возят за границу, у Берточки на сорок тысяч брильянтов — черт их знает, чьи они, эти брильянты?
Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»
А почему он их подарил старшей сестре, никогда ясно не будет, да и кому это надо ворошить такое прошлое, вытаскивать его на свет, Божий ведь, из колодцев и прочих темных углов, тревожить умерших, которым и так несладко спать в сырой земле — этак и самого веселого и жизнерадостного человека можно загнать в уныние, если всякие неприятности про него пронюхать, да про его отца и мать тоже поразведать, нет ли за ними чего, да еще двух дедов и двух бабок потревожить, и четырех прадедов и четырех прабабок, и сколько всяких безобразий понакопится, скажем, за двенадцать поколений его личных родственников, взятых только по самой ближайшей линии, если только вот этих прапраитакдесятьраз бабок у него было две тысячи сорок восемь, а прапраитакдвадцатьраз бабок то уже целых два миллиона да еще девяносто семь тысяч да еще сто пятьдесят две штуки и ровно столько же прапраитакдвадцать раз дедушек, и каждый из них, ну, почти каждый, за незначительным для такого количества исключением, наверняка не без греха или чего-то такого, про что он не очень хотел бы рассказывать, а хотел бы, чтобы это так с ним в сырой беспамятной земле и лежало.
Лев Толстой, «Два года с Л.Н. Толстым»
Люди думают, как отцы их думали, а отцы — как деды, а деды — как прадеды, а прадеды, они совсем не думали.
Юрий Каракур, «Фарфор»
Вечером телеграф живёт сильной, красивой жизнью: на стульях сидят люди и волнуются перед телефонным соединением, у них нет домашнего телефона, и они хотят позвонить по межгороду тем, у кого он есть, домашненький, щёлкающий диском; лишь бы там, в Казани, в Новгороде, в Уржуме были дома и ждали их звонка, лишь бы соседская девочка не заняла надолго спаренную линию своими домашними заданиями.
Александр Введенский, «Серая тетрадь»
Или, или, или смотрим течет, синяя от своей непокорности река.
Мария Степанова, «Памяти памяти»
Прямой и верной платой за новое, за поворот руля оказались общая судьба и гибель с гурьбой и гуртом, лагерная смерть и лагерная пыль.
Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»
А про абсолютно счастливую деревню это ведь не повесть и не поэма, это просто песня, которую автор поёт, как чумак, и вдруг в эту песню ворвалась война, поёт, как чумак, что вез пшеницу в Крым, а обратно соль, поёт в просторе времени и пространства, поёт, потому что так устроен, только везет он не пшеницу, а свой личный воз повседневной жизни, только вот разве что не молча едет, а поёт, что тут скажешь, скажи пожалуйста.
Андрей Сергеев, «Альбом для марок»
Да и ни о каком отъезде, бегстве, эвакуации в семье речь не шла: что будет, то будет.
Антон Чехов, «Жены артистов»
Влюбился он в одну прекрасную американку, влюбился до безумия, как артист, влюбился до того, что однажды вместо aquae distillatae прописал argentum nitricum, — влюбился, предложил руку и женился.
Венедикт Ерофеев, «Бесполезное ископаемое»
Вы, конечно, спросите, вы, бессовестные, спросите: «Так что же, Веничка? Она …?
Другие приёмы
Абсурдизм/парадокс · Аллитерация · Алогизм · Гипербола · Градация · Градация обратная · Деперсонификация · Дисфемизм · Инверсия · Иносказание (перифраз) · Ирония · Кумулятивный синтаксис · Лексический контраст · Литота (преуменьшение) · Метаморфоза · Метафора · Метонимия · Морфемная игра · Однородная пара · Однородная тройка · Окказионализм · Олицетворение · Ритмизация · Риторический вопрос · Сарказм · Сильное слово в конце · Символ · Синтаксический параллелизм · Синтаксический символизм · Слом 4-й стены · Список · Сравнение/аналогия · Умолчание · Хиазм · Эвфемизм · Эллипсис · Эпитет