Олицетворение

Виталий Пуханов, «Родина прикажет есть говно»

Жила-была одна работа, никто её не любил и не хотел делать.

Лоренс Стерн, «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена»

Я бы предпочел родиться на Луне или на какой-нибудь из планет (только не на Юпитере и не на Сатурне, потому что совершенно не переношу холода); ведь ни на одной из них (не поручусь, впрочем, за Венеру) мне заведомо не могло бы прийтись хуже, чем на нашей грязной, дрянной планете, — которую я, по совести, считаю, чтобы не сказать хуже, сделанной из оскребков и обрезков всех прочих; — она, правда, достаточно хороша для тех, кто на ней родился с большим именем или с большим состоянием или кому удалось быть призванным на общественные посты и должности, дающие почет или власть; — но это ко мне не относится; — а так как каждый склонен судить о ярмарке по собственной выручке, — то я снова и снова объявляю землю дряннейшим из когда-либо созданных миров; — ведь, по чистой совести, могу сказать, что с той поры, как я впервые втянул в грудь воздух, и до сего часа, когда я едва в силах дышать вообще, по причине астмы, схваченной во время катанья на коньках против ветра во Фландрии, — я постоянно был игрушкой так называемой Фортуны; и хоть я не стану понапрасну пенять на нее, говоря, будто когда-нибудь она дала мне почувствовать тяжесть большого или из ряда вон выходящего горя, — все-таки, проявляя величайшую снисходительность, должен засвидетельствовать, что во все периоды моей жизни, на всех путях и перепутьях, где только она могла подступить ко мне, эта немилостивая владычица насылала на меня кучу самых прискорбных злоключений и невзгод, какие только выпадали на долю маленького героя.

Лора Белоиван, «Южнорусское Овчарово»

Успели, конечно, спасти, потому что смерть опять проскочила нужный поворот, а пока искала дорогу, кто-то ее опередил — так спешил, что даже не обулся, так и шел к нам босиком, прямиком через сад, по мокрой от росы траве, по кирпичной дорожке, по дощатой дорожке, по гравийной дорожке, мимо собак, в обход, к крыльцу, и на крыльце тоже наследил.

Лутц Кёпник, «О медленности»

У Тыквера само время находится в бегах.

Альгирдас-Жюльен Греймас, «Структурная семантика: поиск метода»

Обедненные и искажённые, лингвистические термины стали настолько широко употребляться некоторыми авангардистскими журналами, что лингвистика уже с трудом узнавала в них собственных детей.

Алексей Иванов, «Вегетация»

А задранный угол ковра все смотрел вслед ушедшим ботинкам.

Александр Стесин, «Африканская книга»

Даже Смерть работала по строгому расписанию, дожидаясь ночной смены, когда рядом не окажется никого, кроме дежурного ординатора и вездесущего отца Дэна.

Ёко Огава, «Полиция памяти»

Всеми забытые книги спят по углам стеллажей, словно боясь рассыпаться в прах от любого случайного прикосновения.

Евгений Замятин, «Бич божий»

В июльский день, когда земля лежала с черными, пересохшими, растрескавшимися губами, по ее телу прошла судорога.

Ник Харкуэй, «Ангелотворец»

Это искушенный палец, повидавший в жизни много такого — постыдного и аморального, — о чем другим пальцам остается только фантазировать.

Владимир Сорокин, «Теллурия»

Если бы она, эта прекрасно-беспощадная великанша в алмазной диадеме и снежной мантии, благополучно рухнула в феврале 1917-го и развалилась на несколько государств человеческого размера, все оказалось бы вполне в духе новейшей истории, а народы, удерживаемые царской властью, обрели бы наконец свою постимперскую национальную идентичность и зажили свободно.

Виктор Шкловский, «Жили-были»

Пели романсы и недавно родившиеся горластые граммофоны, которые, откинув тонкую шею, широко открывали рот, как будто показывали красножестяную глотку врачу.

Виктор Вилисов, «Постлюбовь. Будущее человеческих интимностей»

Но если бы придумали такой интерфейс, который позволил бы трахнуть город или хотя бы муниципальный округ Коломну, хотя бы 5–6 гектаров вокруг таврика, — такой интерфейс, который бы дал возможность городу быть восприимчивым и давать обратную связь в реальном времени, ответить переворачивающей встряской, — я бы с радостью это сделал.

Бенхамин Лабатут, «Когда мы перестали понимать мир»

Они верили: некоторые деревья, особенно корица и араукария, могут увидеть душу воина, похитить ее сокровенные тайны и передать их через корни дальше по лесу туда, где бледные грибницы начнут шептаться с корнями растений, сплетничая о нем и пороча его репутацию.

Филип Хосе Фармер, «Венера на половинке раковины»

Меня всегда наполняет странное чувство, стоит мне забыть о том, что я не живой человек, что мой отец — писатель, а моя мать — журнал.

Олег Пащенко, «Гипогуманизм»

Ваша зубная щетка, ваша одежда, ваша ложка — представьте, что это чудовищные сущности из другого измерения, замышляющие переворот в вашей повседневной жизни!

Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»

Детям этого смысла не сообразить умом, у них для такого со­ображения в голове возможностей еще не образовалось, они только посмотрят на небо с птицами или на реку с темнозелеными прядями тины у берегов или на лес, где между стволами ходит тишина, и ощутят, посмотрев, немедленную потребность прыгать, рассказывать небылицы, перелезать через неприступные заборы и вообще жить, жить очень интересно и размахивая руками.

Борис Виан, «Пена дней»

Он протянул свой абонемент, который кокетливо подмигнул контролеру двумя уже пробитыми глазками.

Андрей Белый, «Петербург»

Жители островов поражают вас какими-то воровскими ухватками; лица их зеленей и бледней всех земнородных существ; в скважину двери проникнет островитянин — какой-нибудь разночинец: может быть, с усиками; и того гляди выпросит — на вооружение фабрично-заводских рабочих; загуторит, зашепчется, захихикает: вы дадите; и потом не будете вы больше спать по ночам; загуторит, зашепчется, захихикает ваша комната: это он, житель острова — незнакомец с черными усиками, неуловимый, невидимый, его — нет как нет; он уж — в губернии; и глядишь — загуторят, зашепчутся там, в пространстве, уездные дали; загремит, загуторит в уездной дали там — Россия.

Абрахам Вергезе, «Рассечение Стоуна»

Один лишь гигантский автоклав (дар Цюрихской лютеранской церкви), притаившийся за распашной стеклянной дверью в соседнем с Третьей операционной помещении, мычал, всхлипывал и источал слезы, пока его обжигающий пар стерилизовал хирургические инструменты и салфетки, потребные для операции.

Алексей Иванов, «Вегетация»

Ревущий робот-тягач словно бы не обратил внимания на старую мотолыгу, не признавая её ровней.

Барри Хьюарт, «Мост птиц»

Может, все происходило и не совсем так, но настоятель монастыря всегда говорил мне, что у легенд очень сильные плечи, которые могут вынести на себе гораздо больше истины, чем любой факт.

Итало Кальвино, «Космикомические истории»

Все влечет нас к смерти; природа, словно бы завидуя тому благодеянию, которое для нас сотворила, часто заявляет открыто или дает понять, что она не может надолго оставлять нам одалживаемую ею капельку материи, которая не может пребывать в одних и тех же руках и должна быть постоянно в обращении: природа нуждается в ней для сотворения новых форм и требует ее обратно для иных творений.

Виктор Шкловский, «Жили-были»

В передней, как будто въявь, сидят готовые сменить друг друга болезни.

Юрий Олеша, «Ни дня без строчки»

Жара пела, звенела, разговаривала, открывала глаза, закрывала глаза…

Александр Архангельский, «Бюро проверки»

А на приземлённых нижних полках, всяк сверчок знай свой шесток, толпились новомодные романы, начиная с итальянского издания «Il nome della rosa» филолога-медиевиста Эко («и как ему только не стыдно, казалось, серьёзный учёный») и кончая самиздатскими романами Войновича, Аксёнова, покойного Домбровского.

Виктор Пелевин, «Онтология детства»

Да и вообще бояться нечего, говорят полосы света на полу и на стенах.

Лора Белоиван, «Маленькая хня»

В небе мастурбировала поганка-луна, расплескивая на рельсы какую-то дрянь.

Михаил Шишкин, «Буква на снегу»

Слова устраивают безудержную оргию, слипаются, спариваются, впиваются друг в друга, высасывают старые значения, оплодотворяют новыми.

Михаил Шишкин, «Буква на снегу»

Каждое слово «Поминок по Финнегану» беременно.

Эмма Смит, «Портативная магия»

Английская техническая терминология книгопечатания отражает давнюю склонность приписывать книге человеческие качества: heads (заголовки / головы), spines, backs (корешки / позвоночники, спины), jackets (суперобложки / жакеты, пиджаки), signatures (тетради, сфальцованные листы / подписи).

Андрей Синявский, «Прогулки с Пушкиным»

Случай — уступка чёрной магии со стороны точной механики, открывшей в мельтешении атомов происхождение вещей и под носом у растерянной церкви исхитрившейся объяснить миропорядок беспорядком, из которого, как в цилиндре факира, внезапным столкновением шариков, образовалась цивилизация, не нуждавшаяся в творце.

Марианна Гейде, «Бальзамины выжидают»

Банки проводили его долгими, долгими взглядами, неодобрительными, порицающими, какими умеют смотреть только маринады.

Дэвид Митчелл, «Литературный призрак»

Сумасшедший — тот же писатель, Бэт, только не он высказывается через образы, а образы высказываются через него.

Арнхильд Лаувенг, «Завтра я всегда бывала львом»

Одиночество было стройной темноволосой женщиной в длинном платье однотонно белого и однотонно темно-синего цвета.

Тэмсин Мьюир, «Харроу из девятого дома»

Пауза жутко затягивалась, потом рухнула с лестницы и разлеглась под ней на глазах у всех собравшихся, которые вынуждены были смотреть, как несчастная пауза истекает кровью.

Линор Горалик, «Как нам всем научиться читать, что написано?»

Вы не поверите, но предложение — это не набор знакомых вам слов, а такая особая сучья гадина, у которой всегда есть фига в кармане.

Юрий Каракур, «Фарфор»

Поднявшись первые пять ступенек, Эмма Михална нажала на выключатель, и электричество преданно, по-собачьи отозвалось.

Виктор Шкловский, «Жили-были»

Электричество еще молодо и ходит на четвереньках.

Чжан Юэжань, «Кокон»

Наши лифчики висели рядком, прижавшись друг к другу и безуспешно пытаясь изобразить дружбу.

Рэйчел Каск, «Контур»

Там стоял гигантский жилой комплекс, недостроенный и заброшенный, повсюду были навалены огромные кучи песка, цемента и шлакобетонных блоков, строительную технику просто бросили как есть — экскаваторы с нагруженными землей ковшами, погрузчики с поддонами на вытянутых мачтах, застывшие, словно увязшие в иле доисторические монстры, — а само здание, недоношенный эмбрион в воронке пока еще свежего асфальта, высилось в своем призрачном безумии, уставившись в море пустыми глазницами окон.

Дмитрий Иванов, «За не очень высоким забором»

Убогий искусственный прудик, рядом — жалкие камушки, которые всем видом своим, кажется, извиняются, что их заставили называться «садом камней», далее — пара-тройка клумб с цветочками, какими-то слишком красивыми, лживо-красивыми, как фотографии Лизы-шоумена, затем — пара изувеченных садистом-садовником горбатых деревцев: считается, что они в японском стиле, а на самом деле они просто не могут убежать от садовника, чтобы нормально расти, далее — гротик, в котором непонятно вообще, чем заниматься: тесно и сыро, кроме туберкулеза ловить там нечего, ну и наконец, неизменная альпийская горка, со стелящимися низко, похожими на предателей Родины, мхами, и еще рядом с горкой — скамейка, на которой можно сидеть, смотреть на этот ботанический ад и думать.

Оксана Васякина, «Степь»

В сараях тонкие нитки света ликовали: они тянулись из узких щелей между рассохшимися досками.

Чарльз Стросс, «Каталог катастрофы»

Лондонская подземка славится тем, что явно не верит, что у людей могут быть почки или кишки.

Оксана Васякина, «Степь»

Тетя Маша горевала по ним, ей было жалко так глупо погибших людей, они ведь всего лишь хотели сфотографировать море, a оно их съело.

Григорий Ревзин, «Великолепная двадцатка: архитектура Москвы и зачем она была»

Но тут большая традиция: Альфред Лоос считал, что архитектуру убило украшение, Джон Рескин — разрыв с природой, Виолле ле Дюк — забвение готики, а Вазари считал, что она погибла еще раньше, и как раз готика ее и убила.

Юрий Каракур, «Фарфор»

Лес обманул и показывал теперь силу, самое время вытянуть все его звуки в долгую верёвку: лееееес, прочный, сильный, сожмёт птичку до хруста костей, свернёт шею кролику, перебьёт ноги лосю.

Николай Байтов, «Проблема адресации»

Если поставить рядом (как я это сделал однажды) мою невесту — богатую, роскошную и блистательную — с моей поэзией — вонючей, нищей, замордованной,— то выбор может быть только один, компромиссного варианта нет: если ты пошляк (т. е. эстетический дебил), ты выберешь невесту без поэзии, если же хоть капля есть в тебе эстетического разума — придётся выбрать поэзию без невесты…

Лора Белоиван, «Южнорусское Овчарово»

Когда человек дописывает начало новой главы, сознание шляется беспризорником, бессовестно разглядывает чужие лица и заглядывает в чужие окна, щиплет траву, пьет из луж и плюет в колодцы, прыгает в самолет компании El Al и шатается потом по городу Иерусалиму, от витрины к витрине, от камня к камню, от ворот до ворот, от потери к потере — пока не устанет, пока не сядет на корточки посреди памятливой брусчатки и не начнет выковыривать из ее щелей рубины и бриллианты чистой воды — просто так, ни за чем, от усталости, просто чтоб никуда не идти хотя бы десять минут, но чтоб не без причины не идти, а сугубо по делу и чем не дело выковыривать драгоценности из мостовой?