Слом 4-й стены

Ян Немец, «Возможности любовного романа»

Я беру твое имя, Нина, добавляю к нему другие имена: существительные, но не всегда существенные, прилагательные, имена собственные и чужие, названия местные и неуместные, — и все это ради того, чтобы у тебя разрумянились щеки и заблестели глаза; в каждой главе я накрашиваю тебя перед зеркалом монитора и всячески прихорашиваю, чтобы ты могла выйти в люди, а потом в языковом гардеробе выбираю для тебя глаголы, больше всего подходящие для твоего темперамента и твоих манер.

Владимир Покровский, «Персональный детектив»

Клинта Голубева-Хоа-Хоа-Чин, приемная дочь самой Каменной Принцессы с Новой Венеры, шестидесятилетняя красавица с громадным состоянием, громадным бюстом и не менее громадным списком любовников, который в последнее время пополнялся как-то с трудом, во время Инсталляции бросала рюмки в некоего Артура — личность неинтересную не только для настоящего повествования, но и для самой Клинты.

Ян Немец, «Возможности любовного романа»

Я чувствую, как с каждой фразой все больше сомневаюсь, не соткана ли моя жизнь по лекалам других любовных романов или — того хуже — песен и реклам, фильмов и сериалов, по лекалам ваших статусов в Фейсбуке.

Джонатан Франзен, «Свобода»

По мнению автора этого повествования, Джойс родила первого ребенка прежде, чем оказалась эмоционально готова к материнству, хотя приходится признать, что и автор в этом отношении ничем не лучше.

Джонатан Франзен, «Свобода»

Даже сейчас, в момент написания этих строк, она не кто-нибудь, а член Законодательного собрания штата, достопочтенная Джойс Эмерсон, известная своей поддержкой идеи открытого пространства, бедных детей и искусств.

Алексей Шельвах, «Приключения англичанина»

Лидка не отходила от меня ни на шаг, боялась, наверное, что сбегу, но куда же я мог сбежать из собственного повествования?

Александр Ильянен, «Пенсия»

студент пролил на меня вино и таким образом попал в новый роман.

Джон Лэнган, «Рыбак»

Как мы нарисованными фигурками из простейшей анимации бегаем по полям этих страниц, наблюдая, как история разворачивает свой зловещий веер.

Филип Хосе Фармер, «Венера на половинке раковины»

Осторожно, абзац дает задний ход!

Умберто Эко, «Имя розы»

Но вернись к брошенной нити, моя повесть, ты, которую этот дряхлый монах задерживает, копаясь в маргиналиях!

Надя Делаланд, «Рассказы пьяного просода»

Когда Полина начала молиться, я вдруг поняла, что не то чтобы она обращается ко мне, нет, но я, как незримо витающий над ней дух всевидящего автора, могу не только наблюдать, но и вмешаться.

Джон Барт, «Химера»

Не знаю, что видит Зевс, а вот я видел (в лапшу, разумеется, порубленными, словно руны на дубовых листьях моей рассеянной дочки или перепутанные биты спутниковой фотографии) и нос, и корму всего судна человеческой истории; прихлопывая пауков и отдирая от себя пиявок в Алейских низинах, я вполне понятным образом пришел к желанию покинуть не только это конкретное болото, но и вообще все греческие мифы — утомительный каталог насилий, перечень мелочных ровностей, список захватов власти — мраморноколонное гетто бессмертных.

Надя Делаланд, «Рассказы пьяного просода»

Солнце затопило колодец двора, и сиренево-розовато-серые голуби, несмотря на громоздкость прилагательного, определяющего их цвет, легко скользили в пыльных лучах, то усаживаясь нотами на провода, то спускаясь к черепаховому люку, на котором с миром покоился внушительных размеров кусок черствого позеленевшего хлеба.

Саша Соколов, «Школа для дураков»

И если наставник Павел скажет так, — говорит тебе Леонардо, — то известишь меня об этом в ту же ночь, и я докажу всем на свете, что в о в р е м е н и н и ч т о н а х о д и т с я в п р о ш л о м и б у д у щ е м и н и ч е г о н е и м е е т о т н а с т о я щ е г о, и в п р и р о д е с б л и ж а е т с н е в о з м о ж н ы м, о т ч е г о, п о с к а з а н н о м у, н е и м е е т с у щ е с т в о в а н и я, п о с к о л ь к у т а м, г д е б ы л о б ы н и ч т о, д о л ж н а б ы л а б ы н а л и ц о б ы т ь п у с т о т а, но тем не менее, — продолжает художник, — п р и п о м о щ и м е л ь н и ц п р о и з в е д у я в е т е р в л ю б о е в р е м я.

Юрий Каракур, «Фарфор»

Алла лежала в халате (фонетическое упражнение), поверх халата – два платка (плечи, поясница), кулёк головы завёрнут в косыночку, оттуда поблёскивают золотые зубы и чёрные глаза.

Джон Барт, «Химера»

Малышка Дуня, — задумчиво проговорила она и поцеловала меня, — представь, что вся эта ситуация составляет интригу рассказа, который мы читаем, а ты, я, папенька, царь — сплошь вымышленные персонажи.

Марианна Гейде, «Бальзамины выжидают»

В один прекрасный день в носу девочки скопилось такое количество инородных тел — животных, людей, предметов, домов, деревьев, — что она стала испытывать невыносимый зуд и жжение и в конце концов чихнула, так что эти предметы разлетелись во все стороны, а девочка всё чихала и чихала, и предметы всё продолжали разлетаться, вот и сейчас, если вы прислушаетесь —

Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»

Река бежит, шуршит, журчит своей дорогой, не поднимая на нас глаза, и я обнимаю его, а я обнимаю ее, и я говорю ей шепотом, а я плачу ему шепотом, и ох уж этот Михеев и ох уж эта Полина и ох уж эта река.

Нил Гейман, Терри Пратчетт, «Благие знамения»

Текст романа будет специально замедлен, чтобы читатель мог разглядеть каждое движение.

Мария Степанова, «Памяти памяти»

С августа 1938 года любой еврей, имя которого не свидетельствует о его происхождении однозначно и недвусмысленно, должен был добавить к нему «Израиль» или «Сарра»: Мария Сарра Степанова, например.

Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»

Так мы с ней поговорили в последний раз, и я ушел на войну, чтобы воевать и ждать, а я пошла домой, чтобы жить и ждать, и я смотрел ей вслед, и я смотрела ему вслед, и, Боже мой, как нам невмоготу было расставаться, ну прямо хоть криком кричи, ну пря­мо хоть губы кусай, а мы только и успели что на прощание немно­го поспорить, а ведь ему было двадцать, а ей девятнадцать, и она ушла, и он ушел — в воскресенье, воскресенье, на войну — в вос­кресение, понимаете?

Лора Белоиван, «Южнорусское Овчарово»

Сонно, нерешительно, вполголоса заговорили в саду две вороны, их реплики были еще так редки, что в паузы можно было втиснуть пару абзацев — Белому хотелось связать вороньи фразы ниточками смысла, и он хмыкнул: нет-нет, на сегодня хватит, конец главы.

Джон Барт, «Химера»

В болотах Мэриленда встречается такая улитка — возможно, я ее выдумал, — которая строит свою раковину из всего, что только ни попадется ей на пути, скрепляя все воедино выделяемой ею слизью, и вместе с тем инстинктивно направляет свой путь к самым подходящим для раковины материалам; она несет свою историю у себя на спине, живет в ней, наворачивая, по мере своего роста, все новые и все большие витки спирали из настоящего.

Константин Вагинов, «Козлиная песнь»

Я взял роман и поехал в Петергоф перечитывать его, размышлять, блуждать, чувствовать себя в обществе моих героев.

Марина Степнова, «Женщины Лазаря»

Родом Николаич был из сельца под названием Елбань — и все, что вы могли вообразить, услышав этот звучный топоним, меркнет перед действительностью, в которой довелось родиться нашему герою — без ума, без таланта, без совести, без стыда, даже без мамки, которая, подарив Николаичу ненужную ему совершенно жизнь, померла, не оставив по себе даже воспоминаний.

Юрий Каракур, «Фарфор»

Вырвавшись из предыдущего абзаца, я зимой приехал во Владимир на поезде Москва – Ковров, который шутит, переставляя буквы, коровами на конечной остановке.

Саша Соколов, «Между собакой и волком»

Так, уставясь в окошко в сравнительно поздний час одного из ничтожных и будних дней еще одного промозглого года и пытаясь собраться с мыслями, философствовал герой этой повести.

Юрий Каракур, «Фарфор»

Лес обманул и показывал теперь силу, самое время вытянуть все его звуки в долгую верёвку: лееееес, прочный, сильный, сожмёт птичку до хруста костей, свернёт шею кролику, перебьёт ноги лосю.

Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»

А про абсолютно счастливую деревню это ведь не повесть и не поэма, это просто песня, которую автор поёт, как чумак, и вдруг в эту песню ворвалась война, поёт, как чумак, что вез пшеницу в Крым, а обратно соль, поёт в просторе времени и пространства, поёт, потому что так устроен, только везет он не пшеницу, а свой личный воз повседневной жизни, только вот разве что не молча едет, а поёт, что тут скажешь, скажи пожалуйста.